Работаю в банке программистом. Банк — в десятке крупнейших нашей страны. Информационная безопасность в центральном здании, как вы понимаете, на уровне. Закрыто всё, что можно закрыть, вынести какую-либо информацию из банка невозможно. Даже на принтерах установлена система персонифицированного доступа.

Коллега переезжает в офис в другой город на постоянное место работы. Админы собрали комп, и коллега его вынес. Просто положил системник в пакет и пронёс через проходную.

Так и живём. Служба безопасности закрывает порты и блокирует флешки, а вот о возможности вынести целый системник, видимо, не догадывается.

Пахал некогда верстальщиком. С нами делили нереальных размеров кабинет господа ремонтники (контора многопрофильная была).

Пятница, конец рабочего дня, полпятого. Все уже давным-давно свалили по домам, один лишь я добросовестно доделывал какую-то никому, в общем-то, не нужную фигню. В самый разгар тоски в кабинет ворвалась секретарша и начала жалобным голосом выкликивать наших ремонтников, которые уже дома пиво трескали. Обнаружив меня, страстно (реально страстно) возопила о помощи. Так и так, мол, принтер не работает, а документ печатать надо.

Истину говорят: пока есть развесёлые юзвери и добросовестные уборщицы, админ без работы не останется. В общем, воткнув на место USB-шнур принтера и сняв с очереди печати 145 документов, проблему я решил.

— А что делать, чтоб компьютер не глючил?

А сама — блондинка-преблондинка! Лицо, не обезображенное интеллектом, ясный взгляд ребёнка, когти по пять сантиметров и пачка журналов «Гламур» на столе. Чёрт меня дёрнул начать ей лечить о том, что комп тоже одушевлённый и ласку любит.

— Но есть, — говорю, — радикальное средство! Покупаете здоровый молоток с красной рукоятью (с красной они больше всего боятся), чем больше, тем лучше. И кладёте прям на системник. Как только глюк — хватаетесь за него и приговариваете: «Вот я тебя!» Помогает на сто процентов.

Прошли выходные. В понедельник утром ко мне вваливается Эдик, админ той конторки, в которой трудилась девочка, сиреневый со смеху, и ве-е-ежливо так, с похрюкиваниями уточняет, не я ли ей помогал. После тащит меня к ним на этаж — а там… Мимо двери директорской приёмной народ ходит на цыпочках. На системнике у девочки лежит нереальных размеров кувалда. Стенобитное орудие, в котором даже на вид килограммов десять, с ярко-красной ручкой.

— Ой, спасибо, так всё хорошо работает теперь! — добивает девочка и так еле живой со смеху коллектив.

Привет лейтенанту Фибоначчи!

Лет десять назад, сразу после университета, я отправился отдавать долг Родине контрактником. На тот момент слово «интернет» в войсковых частях Федеральной погранслужбы считалось неприличным, а в качестве локальной сети использовались трёхдюймовые дискеты. Будучи приписанным к финслужбе, я горел желанием облегчить работу бухов и нас, фиников, ввиду чего железными аргументами с применением словосочетаний «производительность труда» и «экономия бумаги» уломал командира на покупку неуправляемого свитча, бухты кабеля и нескольких сетевых карт.

Связисты из управления наотрез отказали нам в разрешении на установку ЛВС, но командир уже загорелся идеей и махнул шашкой, приказав всё сделать по-тихому, незаметно и вчера. Витую пару мы кидали так, чтобы она потерялась в жгуте малопонятных проводов, исторически скрученном в кабель-канале, а сам свитч с предательскими лампочками было решено установить на потолок и прикрыть картонной коробкой в цвет местности. Подходящую коробку мы так и не нашли.

Время шло, жёлтая программа работала, файлы летали, «Солдат удачи» и «Анрил» по сети заменяли нам тактико-специальную подготовку по четвергам, и все давно забыли, что свитч с лампочками является оборудованием, закупленным на неучтённые средства, не оприходованным по АХО, а следовательно, в глазах любой комиссии — предпосылкой к хищению, а ещё нарушающим режим сохранности гостайны.

Комиссия из регионального управления в тот год была богата на приколы. После перечисления столов, стульев, компов, калькуляторов и прочего проверяющий офицер уже было собрался уходить, но лампочки же на потолке!

— А это у вас что такое?

Я почувствовал лёгкую панику: такая подстава могла бы серьёзно повлиять на карьеру кое-кого из начальства, а это противоречило духу товарищества и воинской солидарности, витавшему по коридорам нашей части.

— Микроламеллярный турбокератом, товарищ подполковник!

Я, конечно, не впервые видел, как работа мысли заставляет шевелиться фуражку на голове военнослужащего, но это каждый раз — зрелище.

— Что-что? — произнёс он грустным тоном, сверяясь с описью имущества финансово-экономического отделения.

— Турбокератом. Микроламеллярный.

Я машинально настаивал на своём, так как в этот момент сам пытался понять, почему я назвал именно эти два слова и какое отношение лазерная хирургия имеет к суровым будням пограничной службы.

— И что он тут делает?

Список убран в папку, интерес в глазах тухнет: военные не любят сталкиваться с непонятным, а ещё более — признаваться в том, что простой ефрейтор-контрактник может знать о матчасти больше.

— Кератомирует помещение!

Вдруг я понял, что раунд за мной, наш свитч спасён и больше никого не интересует. Кстати, со всей ответственностью заявляю: «сползти под стол и плакать» — это вовсе не образное выражение, так как мой напарник, едва закрылась дверь за проверяющим, проделал именно это, плавно перейдя из стойки «смирно».

Отслужив положенный срок, я пошёл работать эникейщиком. Но это уже совсем другие истории.

* * *

Если что, микроламеллярный турбокератом — это хирургический прибор, которым вскрывается роговица глаза при проведении операций по лазерной коррекции зрения. Мне в своё время делали — оттуда и помню.

Решил рассказать сыну, что такое телеграф. Объяснил всё в доступных ему терминах, как в почтовом отделении брали бланк, заполняли его, платили за каждое слово, телеграфистка передавала текст с телетайпа, а в другом почтовом отделении такой же телетайп печатал на ленте, которую приклеивали к открытке и вручали адресату. Получалось даже дороже, чем сегодня SMS.

Объяснил, как для правильной передачи телеграммы в обоих стартстопных телеграфных аппаратах должны синхронно вращаться колёса с буквами. Рассказал, зачем нужны перфоратор и трансмиттер. Немало удивил сына тем, на сколько порядков нынешние скорости передачи данных больше тогдашних. Нашёл в шкафу старую телеграмму, показал сыну, как это выглядит. А тот спросил:

— А почему тут сплошной крик?

Пришлось дополнительно рассказать ему о коде Бодо и наглядно показать, что в пять двоичных разрядов помещаются всего 32 символа — для строчных букв места не нашлось.

Я — ленивый бухгалтер. У меня бывает много дел, когда наваливаются поставщики с бумажками, я иногда отмазываюсь, что-де с компом косяки, и ставлю их в очередь на следующий день. Удобнее получается все оформить без постоянного стука в дверь. Я очень ленивый бух, и вместо того чтобы копаться в ненавистной одинэске, я копаюсь в компьютере. Оценить загрузку компьютера, пропинговать ключевые адреса — просто, быстро, и заявка прикормленному админу поступает сразу с какими-то нужными ему деталями и разрешается быстрее.

Я — любопытный бухгалтер. Я всегда нависаю над душой админа, когда он приходит, и мучаю его вопросами: «А что это ты делаешь? А зачем? А я тоже так могу?» Не так уж много удалось от него узнать, но этого хватает, чтобы снизить втрое число его вызовов на место. Я могу теперь самостоятельно урезонить заартачившийся принтер в большей части случаев, самостоятельно перезагружаю компьютер, что тоже почти всегда помогает. Я научился часто сохраняться и не знаю теперь этого ощущения отчаяния, когда пропадает информация, и всё приходится набирать заново.

Я — немножко асоциальный бухгалтер. Я вставляю одну свою реплику на 10–15 реплик светских разговоров в рабочее время (ну, чтоб совсем не выпадать из коллектива). У меня на рабочем месте свои наушники со своей музыкой. Подобная изоляция позволяет лучше сосредоточиться на работе, я редко теряю нить выполняемой задачи. Я экономлю время себе, админу, поставщикам.

Я — эгоистичный бухгалтер. Мне не столько жаль ног сисадмина, сколько своего времени. Только это оборачивается для ленивого админа сплошным плюсом: мы с ним никогда не ругаемся, мои заявки выполняются реже, но стоят выше в его списке приоритетов.

Я — ленивый, любопытный, асоциальный, эгоистичный бухгалтер с хорошей производительностью и репутацией. Меня не существует.

Допустим, есть контора, которая предоставляет некоторые ассенизаторские услуги. Назовём её Институтом говна. Начальство и костяк штата — заслуженные ассенизаторы и сантехники СССР, ещё вилами вычищавшие септики трудовой родины. В штате есть пара хороших инженеров средних лет и несколько молодых специалистов. На постсоветском пространстве эта фирма ввиду специфичности своих услуг не имеет конкуренции.

Выигран тендер: сделать машину, которая будет вычёрпывать новый тип говна из необычной олимпийской шахты. Надо выбрать платформу. Специалисты посматривают в сторону грузовика ЗИЛ, что разумно: дешёвая, надёжная машина с достаточно мощным движком, предназначенная для решения подобных задач. Но нет — начальство выбирает «жигули» девятой модели, мотивируя тем, что работникам на местах она привычней, ведь большинство из них часто имеет такую дома. К тому же начальство и старшие сотрудники грузовики только на картинках в букваре видели. Ну ладно, хоть не конная повозка.

На платформе нужно собрать механизм подъёма каловых масс. Логично было бы поставить электронасос и шланг, но начальство повелевает ставить паровой двигатель и систему ковшей. Кто ж ваши насосы электрические знает, а вот паровой двигатель — это да, уже пару веков работает, и проблем с ним нет. Даром что за машиной придётся возить тележку с углём и кочегара — для нас место и экономичность не критичны. Зато ковши хорошие, финские.

Возникает вопрос хранения экскрементов. Может, бак? Но зачем, когда можно просто заливать говно в вёдра и ставить их в багажник, салон и на крышу? Если вдруг будет мало места, привяжем ещё один прицеп, места нам не жалко. Для подачи вёдер к ковшам, правда, придётся монтировать линию. Зачем всё это? Потому что начальство не видит преимуществ современных баков перед рядами вёдер.

И самое главное: собирать это всё надо не гаечным ключом, а штангенциркулем. Почему? Потому что старшие сотрудники не умеют пользоваться ключом, а все предыдущие ассенизаторские машины собраны штангенциркулем, и их нужно поддерживать в рабочем состоянии. А там встречаются такие комбайны с велоприводами, что и взглянуть страшно.

И ездят потом такие монстры по объектам нашей необъятной родины. Хорошо, что только фекалии черпают и риска для жизни не представляют.

Приходит ко мне племянник бухгалтера, приносит что-то и говорит:

— Я, типа, на клавиатуру наблевал немного, она не работает!

И из пакета достаёт.

В этот день я уволился из саппорта.

Пришёл я недавно домой к отцу, стоим общаемся. Раздражает какой-то звук — тихий, но неприятный. Прислушался — вроде из шкафа гудит что-то. Спрашиваю папу, а он говорит, что ничего там не должно гудеть. Открываю шкаф, скольжу взглядом по полкам — всякие электрозапчасти, фонарики, пара аккумуляторов. Гудеть нечему. Пытаясь локализовать источник гула, достаю с полки трансформатор и с удивлением понимаю, что гудит он.

В голове — хоровод мыслей. Почему к трансформатору подключён только один провод? Почему подключённый трансформатор лежит в шкафу? Откуда в шкафу электричество? Как-то странно он гудит — и какого хрена он вообще гудит, если второй конец провода у меня в руках?!

Переворачиваю трансформатор и нахожу огромную осу, сидящую на корпусе.

Я работал не первый год в крупной IT-компании в Париже. Все знали, что я русский. В обеденный перерыв я не пёрся со всеми похавать в один из ближайших ресто, а доставал бутерброд из дома, термос с кофе и втыкал в русские новости на своём рабочем, так сказать, в нерабочее.

В один из дней зовёт к себе непосредственный начальник. За моей спиной — его стеклянная стена со встроенными жалюзи. Хочет — откроет, хочет — закроет, всё бесшумно.

— А ты знаешь, что админы знают, что ты постоянно лазишь по иностранным сайтам?

— Знаю, всё законно, шеф!

Кстати, очень похоже, что Урфина Джюса замечательный художник и мой хороший знакомый Леонид Владимирский рисовал именно с него, хотя сто процентов, что судьба их не сводила.

— А ты знаешь, что они могут видеть всё, что у тебя на экране?

Чистой воды блеф. Винду я ставил сам, все процессы знаю как «Отче наш», лишнее убрал элементарным скриптом.

— Знаю. Более того, в России, как известно, лучшие программисты, и теперь, если к моему компу кто-то подключается, то я могу не только видеть, что у него на экране, но и пошарить в его данных, поскольку, подключаясь ко мне, он самолично даёт мне права администратора на своём компьютере.

— Ды-ды-ды… Ты-ты-ты! Нь-нь-не имм-ме-ме-ешь п-права! Т-так ведь н-нельзя!

По цвету его лица можно было калибровать «абсолютно белый» на ЭЛТ-мониторах. Никогда не знал, что шеф заикается!

Привезли нам в офис в том году специальный защищённый компьютер с голограммами на всех проводах, клавиатуре, мыши и так далее. На комп поставили «семёрку» и суперзащищенную программу, которая повадилась подвешивать систему и выдавать чистый экран. Я сотруднице показал, как вызывать командную строку и запускать explorer.exe вручную, и больше не показывался там с полгода, забыв эту историю.

Однажды зашёл к ним, а 55-летняя тётенька при мне проделала всю операцию с вызовом диспетчера задач, закрытием подвисшей проги и запуском рабочего стола. Оказалось, она это проделывает минимум раз в день и уже привыкла. Но поначалу удивление вызвала сильнейшее!