Я — программист. Пишу на «плюсах», фортране и питоне. Веб-программирование недолюбливаю, а флэш терпеть не мог никогда.

Как-то раз позвонила (!) мне приятельница, отличный веб-дизайнер из Москвы. Есть, говорит, проект, платят много. Срок — двое суток, Платформа — флэш. Подумал я и придавил своё самолюбие — раз столько платят, можно и взяться.

Вот только есть проблема — я никогда ничего не делал на флеше, технологию представлял себе весьма условно, и, что хуже всего, у меня стоял линукс, а среды флэш-разработки под пингвинячью ось тогда не было (может, сейчас уже появилась?) С другой стороны, наша дизайнерша — настоящая дизайнерша, со вкусом и чутьем, но её познания в программировании ограничены одним семестром паскаля, да и то давно.

Так и сидели мы 36 часов подряд за компьютерами: я в Самаре, подругав Москве. Связь держали через джаббер. У меня открыты текстовый редактор и руководство по ActionScript в PDF; у неё — родная среда разработки (тогда еще, кажется, от Macromedia). Я вслепую писал код, опираясь только на описание языка, и отправлял его дизайнеру. Она вставляла код, привязывала его к фреймам и объектам, компилировала, сообщала мне ошибки компиляции, а полученный SWF выкладывала на сайт, где и я мог посмотреть результаты нашей совместной работы.

Проект мы сдали в срок. Такие вот чудеса удаленной компиляции и распределённой отладки.

В начале двухтысячных достался мне в наследство от старшего брата компьютер, как говорится, успешно прошедший многолетнее тестирование на особо тяжёлых задачах. Отработал он у меня с год, но всему приходит конец — сгорел биос от старости и мать на Socket 7 пришла в негодность. К чести производителя материнки, железка безукоризненно проработала девять лет.

Объем ПЗУшки биоса — 2 метра. Зайдя в магазин радиодеталей, я ужаснулся: аналог стоил 800 рублей! Жаба задушила — мать со всей периферией и корпусом АТ стоит столько же.

Решили обойтись своими силами. Сняли с какой-то платы камень, подходящий по объему. Но вот проблема: родная микруха квадратная, с ногами с четырёх сторон, а донорская прямоугольна. Прочитав спецификации, выяснили распиновку и прошили биос. Тело трупа было использовано как переходник — на его контакты были припаяны проводки с контактов донора.

Барабанная дробь, молитва, запуск... он живой! Нашей гордости не было предела. Впрочем, через неделю новый биос скончался от перегрева — никто из нас не догадался проверить температуру новой схемы.

Стали искать, чем заменить чип. В закромах нашлась коробка 256-килобайтных отечественных микросхем. Мы собрали целую плату, впаяв микрухи так, чтоб общий объём составил те самые 2 метра. На тело родной схемы мы взгромоздили целую этажерку, требующую солидного охлаждения — общее потребление энергии возросло в два раза.

Гибрид прожил ещё два года и жил бы дольше, но у меня появились деньги на апгрейд. Честно говоря, если бы не игры, я бы не заметил разницы, пересев со своего ископаемого 133-мегагерцового динозавра на новенький двухъядерник!..

История произошла в уже известном вам селе бывшей советской республики. Шёл 2004 год, и мне был куплен первый личный компьютер. Предлогов, конечно, была учёба, но «занятия» чаще всего проходили в виде игры в Heroes III.

Чуть позже все поменялось — я открыл для себя прелести интернета. Но была одна маленькая загвоздка в виде всеми любимого диалапа. Дозваниваться приходилось от 5 до 15 минут, коннект происходил на скорости 33 кб/с и держался без обрыва минут 5–7. Что хуже всего, провайдер находился в 200 км, поэтому к недешёвой поминутной тарификации прибавлялась цена междугородных переговоров. В результате ежемесячно набегала немалая сумма.

Естественно, от родителей влетало, но я продолжал осваивать сеть. В результате было введено требование — интернет только при родителях. Исполнялось это так — кто-то из родителей внезапно заходил и снимал трубку телефона, который находился в моей комнате. Если в трубке пищало, я получал втык. Конечно, я навострился быстро разрывать соединение, но внутренний PCI-модем дисконнектился неторопливо — при известной сноровке можно было без труда поймать меня на месте преступления.

Я придумал небольшую хитрость. Телефонный провод, лежащий под плинтусом, под дверью я разрезал, на концы проводов прикрепил контакты, а на нижний торец двери — медные бляшки. Когда дверь была плотно закрыта, интернет был; если же кто-то заходил, цепь тотчас же размыкалась, и телефон радовал длинным гудком.

Прошло уже немало лет, за связь теперь отвечает ADSL-линия на 10 Мбит, но я до сих пор ловлю себя на том, что заходя посидеть в интернете, я плотно закрываю двери.

В студенческие годы работал сисадмином в одной крупной конторе — учился на практике, так сказать. Однажды к нам в серверную заваливается замдиректора (невиданное дело!) с ноутом под мышкой и с красным от злости лицом заявляет:

— Халтурщики, мать вашу! Вы что, не видите, какие у вас потери в сети идут?!

По правде сказать, некоторые потери пакетов действительно были, но они были незначительными и мы к ним так привыкли, что уже просто не обращали на них внимания. на работоспособность сети они практически не влияли, да и увидеть их мог не каждый юзер, посему мы занимались на работе вещами более интересными, нежели выяснениями причин столь непонятного явления.

— Дмитрий Александрович? Вы чего? — говорю ему я в полной уверенности в своей безнаказанности и невиновности. — Всё прекрасно работает. Или у вас какие-то проблемы?

— Да, скоты ленивые, — цедит сквозь зубы замдиректора, направляется к шкафам, по консоли подключает свой ноутбук к одному из наши роутеров и коннектится к нему по телнету. Я уж было уже открываю рот, как он с невозмутимым видом набирает пароль и заходит на маршрутизатор. Наши с сотрудниками лица округлились до невероятных размеров, на что начальник лишь небрежно дёргает плечами: «Пробутфорсил ещё давно».

Дмитрий Александрович вводит второй пароль на привилегированный режим, набирает «sh ip protocols» и громко матерится, увидев в сети два поднятых протокола маршрутизации (RIPv2 и OSPF). Сам не знаю, откуда они там взялись, я сеть не конфигурил. Начальник отключает RIP, настраивает OSPF и пингует... Сказать, что мы были поражены, значит ничего не сказать: обезумевшими взглядами мы смотрели на командную строку телнета, где белым по черному сообщалось: «Потеряно: 0 пакетов»...

— Дмитрий Александрович, — очнувшись, говорим мы ему. — А почему вы не айтишником работаете?

Замдиректора тяжело вздохнул и, закрыв ноут, произнёс:

— Когда-то работал...

— Так почему же ушли?

— Ребята, посмотрите на меня. На мне дорогой, аккуратно выглаженный моей красавицей женой костюм, я высоко продвинулся по карьерной лестнице, меня уважают в этой компании, у меня хорошие воспитанные дети, а всё почему? Потому что я ушел из IT... Но даже все эти приведенные плюсы моего нового положения меркнут по сравнению с тем фактом, что я теперь постоянно трезвый!

На переломе девяностых мне пришлось некоторое время жить с 80-метровым винтом. Из «окон-95» было вырезано всё, что можно. Ключевым звеном системы был волшебный батник. При запуске он спрашивал, чего барин изволит:

1. Фильм посмотреть;

2. Музыку послушать;

3. В ворде поработать;

4. Код пописать;

...и дальше по списку прикладных прог.

После выбора умный батник сносил всё ПО предыдущей задачи и ставил с пиратского сидишника софт для нового занятия. На рабочем столе появлялись необходимые ярлыки, и всегда можно было понять, подо что «заточен» компьютер сейчас.

Процедура смена «скина» у компа занимала до получаса. Это ведь совсем немного — покурить, чай поставить...

Стоят у меня в фирме тонкие клиенты — грузятся с сетевухи, получая параметры загрузки из конфигурационного файла на сервере. У каждой сетевухи есть собственный конфиг, в котором помимо имени пользователя, IP-адреса и прочей лабудени есть параметр mouse_acceleration, управляющий скоростью движения курсора. Параметр этот по умолчанию равен 1. Чем больше число, тем быстрее двигается маус — при значении 5 мышка при минимальном движении прыгает из одного угла экрана в другой по диагонали.

Был один надоедливый манагер, который всю душу мне выел, пока я настроил все параметры под него. Два дня меня он мучил. Всё настроил — вроде как успокоился. Звонит он опять на следующий день и говорит: «Иван, мышка медленно ездит, можно побыстрее?» Я в сердцах выставляю ему запредельное на мой взгляд ускорение — 22. Думал, он поглядит, как мышка шустро от него убегает, и попросит «вернуть всё, как было». Но он не попросил, а я потом и забыл об этом.

Манагер тот все-таки уволился; посадили на его место другого. Тот мне сразу звонит: «Мышка — не аллё. Почините». Прихожу чинить — глазок светится; пробую покатать грызуна — курсор мечется по экрану так, что его едва видно. Вспомнил я про злосчастную шутку над предыдущим менеджером и вернул параметр к нормальному виду.

Вернувшись на своё рабочее место, я три дня пробовал научиться пользоваться «сверхзвуковой» мышкой и смог добиться точности лишь в половину экрана. А ведь человек так полгода смог проработать! Мне кажется, он без проблем смог бы уничтожить Звезду Смерти, попав в выхлопное отверстие реактора диаметром 2 метра.

Работал как-то с отцом — надо было автоматизировать научную установку. Захожу к нему и вижу жуткую картину: на разобранном компе он усердно елозит напильником по плате сопряжения с установкой.

В легком офигении спрашиваю:

— Пап, ты что вообще делаешь?

— Там конденсатор я один впаял, у него характеристики близкие, но мне надо меньше — я его объём уменьшаю, пока не получится то, что надо.

И что вы думаете? Получил он нужную характеристику с заданной точностью, маминым маникюрным лаком капнул на место спила — всё заработало. Представляю, сколько возни было бы в западной лаборатории — я с ними работал, насмотрелся.

Горжусь отцом! Старая гвардия не сдаётся.

Помнится, когда я только начал работать, был молод, глуп и неопытен, довелось мне трудится в одном крупном предприятии. Обитали мы на четвёртом этаже инженерного корпуса в двухкомнатном кабинете — правда, вся вторая комната была до потолка завалена старым железом.

Был в коллективе Сергей — парень колоритный, вечно растрёпанный «после вчерашнего», принципиально не соблюдающий трудовой дисциплины, но спец, как говорится, от бога. Начальство Серёгу терпело, но периодически всё же читало мораль.

Как-то решили всё же разгрести мертвый хлам, отправив все ненужное в утиль. Лето, жара, мозг плавится. Бьющееся и тяжёлое мы снесли вниз, а пластиковые корпуса от матричных принтеров притащили в основную комнату, свалили на Серегин стол, а затем стали на меткость кидать их в электрокар прямо из окна.

Остался последний остов от принтера, и мы стали кидать жребий, кому достанется утилизационное право.

В кабинет вошёл замначальника отдела и начал свое привычное: «Сергей, ну сколько раз тебе говорить...» Серёга, помятый после ночных возлияний, с красными от недостатка сна глазами, вскочил, схватил корпус и с криком «Как меня тут всё достало!» вышвырнул его в окно.

Лицо руководителя описать не представлялось возможным. Брякнув «я позже зайду», он спешно ускакал из кабинета.

Понадобилось мне для электронной самоделки намотать две индукционные катушки по 7000 витков каждая. Вручную это делать очень долго, да и риск сбиться со счёта есть. А зачем же мне комп, спрашивается?

Катушка была зажата в патрон шуруповёрта, к боковой части патрона скотчем был приклеен магнит, а к корпусу шуруповёрта — пара герконов (датчиков, срабатывающих в магнитном поле). Патрон вращается, герконы по очереди отщёлкивают импульсы. Выводы от герконов я припаял к контроллеру старой клавиатуры, вместо кнопок «+» и «1». Всю конструкцию я подключил к компу и запустил виндовый калькулятор.

Гашетка шуруповёрта нажата. «1+1+1+1...» — калькулятор считает витки. Одно плохо: крутить приходится медленно, не чаще пары оборотов в секунду. Больше не выходит, видно, срабатывает программная защита от «дребезга» контактов. Подумав, отключаю один из герконов и открываю ворд. Бинго! Около 10 символов, то есть оборотов в секунду. Ещё немного подумав, отрегулировал движками длину строки так, чтобы в неё умещалась ровно сотня символов. Осталось только считать строки.

Обе катушки я намотал за 40 минут.

Пришёл я на новое место работы. С первого взгляда работы был вагон и маленькая тележка: про кабель-каналы там не слышали, в паре мест витуха была разодрана, так что лохмотья торчали сантиметров на двадцать. а свитч висел в трёх метрах над полом.

В этом бардаке на днях я нашёл кладовку, а в ней 25 списанных машин образца 95–98 года! Радости моей не было предела. На следующий день я позвал двух знакомых техников, мы закинулись пивом (благо, шефа не было) и начали разбирать старое железо. Надо было видеть, как три здоровых мужика с детским восторгом и блеском в глазах восстанавливали компы из полуживого состояния. К обеду совместными усилиями было собрано четыре полностью рабочих компа, прокинута сеть и поднят сервак. Интернет мы пустили по GPRS, чтобы наиболее точно имитировать реалии нашего детства.

А потом... потом мы сели и до поздней ночи рубились в Старкрафт и Дьяблу. Ностальгия, знаете ли!