Учусь на первом курсе технического университета. При написании программ в школе мне приходилось сталкиваться лишь со статическим выделением памяти, поэтому динамику я изучала с нуля.

Сидела полночи над лабораторной по динамическим структурам. Поспать удалось пару часов. Звенит будильник, я открываю глаза, и в моей голове происходит мыслительный процесс:

— Сейчас у нас что? Лекция по истории. Препод даст новую информацию. Но я же не выделила для этой информации память!

Последующие полчаса я лежала и думала, как же мне выделить в своей голове кусочек памяти для того, чтобы усвоить лекцию. Не придумала и с чистой совестью заснула обратно.

Перезанималась я, в общем, в ту ночь. Боюсь, что в следующий раз не смогу подключить к себе библиотеку, чтобы выполнить функцию вставания с кровати по утрам.

Я знаю, что такое олдскул.

Олдскул — это 32 КБ в роли предела памяти для программы.

Олдскул — это игры, где фантазия работает больше, чем видеокарта.

Олдскул — это куча неподписанных дискет, среди которых ты всегда находишь нужную.

Олдскул — это программирование всего и вся, ибо готовых аналогов не существует или они труднодоступны.

Олдскул — это охлаждение машины полуторалитровой бутылкой из-под пива со льдом, когда каждый час ты меняешь её на новую из морозильника.

Олдскул — это ручной апгрейд, когда комплектацию своей машины знаешь лучше, чем свои паспортные данные.

Олдскул — это взгляды со снисхождением на знакомых, посещающих компьютерные клубы.

Олдскул — это пять курсов программирования, на которых не узнаёшь ничего нового.

Олдскул — это работа в 14 лет, когда половина заказов отваливается после вопроса: «А сколько вам?».

Олдскул — это постоянная нехватка товарищей для конструктивной беседы.

Олдскул — это коллекция бумажных книг по программированию на весь шкаф.

Олдскул — это тот самый дорогой вам проект, который вы пишете уже с десяток лет.

Олдскул — это кучи знакомых, звонящих вам, стоит только чему-то случиться с их ПК.

Олдскул — это телевизор в роли монитора, когда последний сгорел.

Олдскул — это свой дистрибутив линукса.

Олдскул — это состояние души. Осознание того, что ты развивался вместе с индустрией. Что ты стоишь на передовой высоких технологий. Ты — форвард. Ты — айтишник.

Я рад своей судьбе.

Дело было в начале века, когда в нашем городе про интернет знали, что он есть, но его мало кто видел, а ещё меньше представляли, что это такое. Работал я тогда в небольшой конторе, которая занималась изготовлением всякой рекламной полиграфии и попутно содержала небольшой компьютерный клуб на пару десятков машин.

Заходит к нам (почему к нам — до сих пор загадка) семейство и просит антивирусную плату «Доктор Веб». Именно плату, стандарта PCI.

— А зачем вам антивирусная плата?

— Ну как же! Чтобы вирусов не было!

— (Удивлённо и завистливо.) У вас есть дома интернет?

— Интернета нет.

— Тогда откуда вирусы?

— Из сети.

— Из какой сети?

— Как из какой? Двести двадцать!

После непродолжительного нечленораздельного бульканья со стороны рабочего места нашего админа на свет была извлечена здоровенная нерабочая ISA-шная «антивирусно-звуковая плата» производства фирмы Creative с позолоченными разъёмами, выглядящая крайне внушительно. К предложению купить чудо инженерной мысли за энную сумму и самостоятельно обработать гребёнку контактов до размеров PCI-слота семейство отнеслось настороженно и, посовещавшись, свалило. Очевидно, их спугнуло заново начавшееся хрюканье админа и выражение безраздельного счастья на лице моего коллеги. Спалились.

Работаю в техподдержке на предприятии, где в сети 432 ПК и около двух сотен принтеров. Поступает заявка от бухгалтерии:

Доброе утро, товарищи! Поздравляю вас с днём завода!

Прошу принять экстренные меры по предотвращению распада мозгового центра от звуков, издаваемых нашими производственными аппаратами типа «процессор».

Каждый рабочий день начинается с низкочастотного гула, который постепенно перерастает в высокочастотный. Приходится, слегка потрахивая и поскрёбывая, уговаривать процессор не шуметь, так как покачивание и постукивание, а также нервные удары ногой-рукой-головой о процессор категорически запрещены.

Просим срочно принять меры и спасти наши уши, а особенно мозг, который всё это терпит уже третий день. Данные неисправности расположены по адресу: заводоуправление — бухгалтерия — комната типа офис № XXX и комната типа офис № YYY.

Отвечает наш мастер по обслуживанию принтеров:

Производственные аппараты типа «процессор» издают звуки в пределах от 16 Гц до 22 кГц при передаче колебаний по воздуху и до 220 кГц при передаче звука по костям черепа, что является нормой. Звуки выше 20 кГц имеют малое практическое значение, так как быстро тормозятся; колебания ниже 60 Гц воспринимаются благодаря вибрационному чувству. Причины для беспокойства о распаде мозгового центра нет. И вообще, речь идёт, наверное, о системном блоке.

После таких заявок и комментариев к ним чувствуешь себя как минимум работником СЭС.

Есть у меня традиция: перед каждым Новым годом я всегда разгребаю рабоче-серверную и, так сказать, домашне-админскую комнаты. Ну, ящики перебираю на предмет завалявшегося хлама, лёгкую полочную инвентаризацию железа вокруг гудящих серверов провожу и всё такое разное.

И вот среди тонн тюбиков термопасты, десятка обрезков кабелей и ряда кулеров нашёл я коробочку бархатную. В таких обычно хранятся кольца, кулончики и прочая ювелирная разность. Вспоминаю, что в этой коробочке некогда подарила мне девушка небольшую подвеску, ныне потерянную. Думаю: может, я её обратно положил и забыл? Открываю — а там два процессора на 478-й сокет лапками друг к другу лежат.

Заадминился, блин.

Мне стало страшно после фразы мастера конфетного цеха одной кондитерской компании:

— Мы специально посылали кладовщиков в игровой клуб учиться пользоваться компьютером, а вы хотите, чтобы они его перезагружали?

В прокате дали новую «Ниссан Альтима». У этой модели вместо ключа зажигания — брелок, а мотор запускается нажатием большой кнопки около руля.

Ну вот, сажусь утром в машину, нажимаю большую кнопку Start. Огоньки зажигаются, что-то начинает шуметь. «Наверное, вентилятор», — отмечает на автомате отравленный кофеином мозг. Достаю принесённый с собой компакт-диск с музыкой, вставляю в щель на передней панели…

Руки начинают искать мышь и клавиатуру.

Работаю в Штатах, в жутко секретном месте: сканер отпечатков на входной двери, сетчатки в особо важных местах, все дела. Но везде есть панелька для набора цифрового кода для разблокировки.

Сидела на последнем месяце перед уходом в отпуск по беременности. Работы не было. Скучала: инета-то нет в целях безопасности… Заинтересовалась, что за пакеты гуляют по нашей сети.

Не буду грузить особенностями системы, важен лишь факт: каждый пульт в случае неправомерного доступа отсылал остальным пультам таймстемп и свой ID. Если на пульт приходил непонятный пакет, он так же бил тревогу во все концы и блокировался. Так как пульты айпишников не имеют, только MAC, послать им что-нибудь случайно очень трудно.

В общем, началась у директора война с замком: тот сам по себе стал блокироваться. А я — ловить пакеты и смотреть, что и как там устроено. Оказалось, пакет-открывашка устроен очень просто: перевёрнутый пакет-блокиратор и код-пароль, который всего два байта. На десятимегабитной сетке за полсекунды все варианты можно перебрать.

Осталось понять, как можно отослать пакет пульту, не подключаясь к сети. На счастье, директор, взбешённый войной с замком, вызвал мастера. Тот пришёл, открыл пульт. Чудо из чудес: от разъёма сети тянулся длинный, неизолированный медный провод через всю плату. Антенна, да. В общем, сварганила коробочку-приёмник, опробовала… И тут пришла пора уходить в отпуск.

Через два года, когда дитё стало возможно оставлять с няней, прихожу снова на работу. Росту я достаточно маленького, худенькая, плюс очки с толстенными линзами на пол-лица. В общем, охранники посмеялись: «Девочка, а ты точно не ошиблась домом? Давай мы твою маму позовём!» Я хмыкнула: не надо, мол, так войду.

К сожалению, за два года мои данные успели потереть, так что замок меня не пустил. Охранники хмыкнули. Я достала из сумки большой розовый ноутбук с заячьими ушками, прицепила к нему свою коробочку, наложила на пульт и набрала код. Замок щёлкнул.

Всё же охрана у нас хорошая: скрутили, пискнуть не успела. Хорошо, шеф СБ меня узнал. Потом пришлось в Калифорнию ехать и объяснять разрабам, где они накосячили.

Cегодня я достиг дзена.

Последние семь лет моя трудовая деятельность связана с серверами, коммутаторами и маршрутизаторами. В период 2004—2008 на моём домашнем компьютере стояли Слакварь, Дебиан, а потом Убунта.

В 2008-м женился. Стало не совсем до ядер и патченья KDE, и уже к началу 2009-го на домашней машине стояла винда. Я понял, что больше не хочу собирать ядра. Впрочем, все сервера до сих пор работают на одной сотой доллара.

Сегодня же утром, вдоволь намучившись со своим гигантским железным конструктором 1998 года выпуска, в быту именуемым «Москвич-2141-22», я понял, что больше не хочу с ним трахаться, несмотря на то, что машина — огонь. Завтра я покупаю новую «Короллу». Душой я постарел и хочу, чтобы всё было просто и сразу.

— Разумно ли используются сегодня вычислительные машины?

— В 10% случаев — да.

— Поразительно низкая цифра. Почему вы так говорите?

— Потому что нужен разум, чтобы знать, что давать машине. И во многих случаях машина используется в расчёте на разум, которого-то и нет.

Норберт Винер, 1961 год. Вы думаете, что-то изменилось?