Иду по университету. Из ближайшей аудитории выходит профессор-программист лет пятидесяти и спрашивает:

— Молодой человек, а вы случайно не знаете, что в С++ «using namespace std», «cout», и «cin» означают? Только не говорите никому, что я у вас спрашивал.

В аудитории изучали код Hello World.

Хотя беду предвещало многое, новый виток практики отправил меня в нокаут.

Чтобы повысить оценку, нам предложили БДТам оформить карточки со всевозможными произведениями народного творчества. Что ж, хорошо, а как оформлять? Надо создать папки областей, в папках областей — папки районов, в папках районов — вордовские файлы с названиями деревень и городков. Первый раз в жизни я искренне радовалась, что живу в маленькой стране. Какой шрифт? Какое оформление? Да нам всё равно!

К своему стыду и позору признаюсь, что не сразу оценила размер катастрофы. Перепечатав дома около двух сотен карточек и оформив их по предложенному шаблону, пришла сдавать свои труды. Понеслось!

Попытка № 1. «У вас шрифт не тот, поменяйте».

Попытка № 2. «Почему размер 12-й? Надо 14-й!» Двести карточек, помним?

Попытка № 3. «Ах да, забыли вас предупредить: надо бы ещё жанры всех произведений проставить».

Слава богу, с четвёртого раза приняли. Думала, всё, конец мучениям. Как же! Предложили перенести мои файлы в уже готовые папочки компьютера лаборатории. Как вы понимаете, попытка копирования была прервана трёхэтажным матом винды, сообщающей о совпадении имен файлов. На копирование ушло два часа.

Ещё немного — опять уйду в технари, напишу нормальную базу и вернусь. Честно-честно.

Устройство на работу начинается не с умения пересобрать ядро по книжке и не с навыка расплетения бухты кабелей. Первое делается по руководству; второе делается любым обученным сотрудником с юга бывшего СССР.

Устройство на работу начинается со знания Трудового кодекса, где дети до 18 работать полный день не могут, тем более на вредном производстве. Умение собрать ядро раз в полгода вовсе не добавляет знания сто одной типовой неисправности и прокачанного скилла «распознай, что именно мы не делали, с трёх вопросов». Умение протянуть два провода по квартире не добавляет навыка и терпения висеть двое суток (48 часов) под фальшпотолком, потому что сеть надо запускать уже завтра, а разводили её вот такие 16-летние граждане.

Типовая работа — это скучный и достаточно монотонный процесс. В 16 лет терпения хватит максимум на неделю — а что дальше? Воплощение в жизнь рассказов из популярной литературы: «Как я сломал аккаунт Марьиванны „ВКонтакте“» или «Как я сделала циклический ребут с помощью спички»?

Не-не. До окончания института (который не добавляет знаний, но крепко вбивает в голову мысль о монотонном и порой дурном труде) и 21–23 лет, когда заканчивается первая часть гормональных всплесков — никаких ответственных должностей. Иначе на вопрос: «Вот скажите, ваше ядро прошло проверку ФСТЭК?» можно и не суметь ответить.

Сидим мы с группой на лабораторной. Как всегда на таких занятиях, никто ничего не делает. У соседа внезапно виснет комп. Чел смотрит лениво-лениво на монитор, на клавиатуру, и я понимаю, что три кнопки жать он не будет.

Парень достаёт из кармана флешку, натирает её о свою шевелюру и столь же лениво суёт в USB-порт. Комп шарахает статикой, и система уходит в ребут.

Третий курс. Весь весенний семестр обучаюсь C++, забив на все предметы и занавесив наглухо окно в комнате. Вместо стандартного курсовика про создание классов для хранения строк взялся писать примитивный 3D-движок, пользуясь только познаниями в линейной алгебре, полученными в прошлом семестре. Подошёл к делу очень основательно, с полной самоотдачей, отпустив с цепи перфекционизм.

Последний-распоследний день сдачи курсового — вернее, ночь перед ним. Написана иерархия классов 3D-примитивов, написана сама программа, создающая в центре «прозрачного» кубика при помощи цикла десять точек-объектов, которые летят в разные стороны, словно от взрыва, и потом отражаются от стен. Десятый объект выдаёт ошибку конструктора класса: не проходится какая-то проверка (перфекционизм же!), и объект не создаётся. Делаю девять. Теперь ругается на девятый — стало быть, дело в последнем объекте. Ума не приложу, какая может быть взаимосвязь.

Полчаса ломаю голову, пока не приходит гениальное решение: удалить к чёртовой маме эту самописную проверку из конструктора класса. На тот момент себе я всё уже доказал.

За что я ненавижу школьную информатику?

«Здравствуйте, дети. Сегодня мы будем строить замок из пластиковых крышечек. Песок трогать нельзя — он для вас слишком сложный».

В результате детишки так и строят замки из пластиковых крышечек. А когда они заканчиваются, начинают пихать в замок всё, что попадается под руку: вырезки из жестяных банок, крышечки от пивных бутылок, пластиковые пакеты, осколки битого стекла и даже кубики «Лего», скрепляя всё это клеем «Момент».

Зато никто, никто не может построить настоящий замок из песка. Потому что давно уже выросшим детям не объяснили, что песок сперва надо намочить, что для сборки требуется совок и ведёрко, а главное — что сорта песка бывают разные.

По профессии я далёк от информационных технологий, но до способа, которым я в школьные годы (а они у меня прошли задолго до всеобщей компьютеризации) я писал шпаргалки, додумается не всякий компьютерщик.

В первом классе я купил в книжном магазине словарь армянского языка. Слова учить, разумеется, не стал, а выучил только алфавит. Шпаргалки писал в открытую, прямо на пенале, на русском языке, но армянскими буквами. За весь период обучения ни родители, ни учителя не догадались, что это у меня на пенале вовсе не «просто узор такой».

Сынулю в школе на математике замучили: заставляют считать столбиком. Нет, конечно, он хорошо умеет это делать, но слишком ленив. Особенно он не любит, разумеется, делить. На калькуляторе не посчитаешь: учительница заставляет расписывать в тетрадке, как именно ты считал столбиком. Сущая мука.

Прихожу я как-то с работы, а сын уроки делает. Рядом с тетрадкой лежит его любимый смартфон. На нём запущен эмулятор Спектрума, в эмуляторе — программа на Бейсике. Вводишь, какое число поделить на какое, а программа тут же расписывает, как будет выглядеть процесс деления этих чисел столбиком. Остаётся только в тетрадку переписать.

Сынуля эту программу за вечер сам придумал и набрал. Стилусом!

Эх, неправильно люди думают, что в зависимости от компьютера и интернета виноваты компьютер и интернет! В 1989 году компьютеры дома были не у всех, интернета не было ни у кого, а информационную зависимость я уже получил. Каждый день после школы я сломя голову бежал в читальню к любимой технической литературе. Прочитаю с упоением одну книгу — тут же хватаюсь за другую.

Мама говорила: рано тебе ещё столько всего знать. Мама говорила: зрение, сынок, испортишь. Читай, мол, книжки, предназначенные для твоего возраста: в них и шрифт крупнее, и информации заумной нет, от которой ты с ума сойдёшь. Чуть подпортил, да, но не фатально.

С трудом мама вытаскивала меня из читальни на часик, чтобы я сделал уроки. Да-да, меня приходилось отрывать от занятия наукой для занятия учёбой — такой вот парадокс. А по литературе у меня были одни двойки: я ненавидел художественную литературу, потому что она отнимала время, которое можно было потратить на чтение технической.

И знаете что? Я и сейчас такой. Люблю порой технические книжки почитать, непременно бумажные и старые, а к художественной литературе до сих пор прохладно отношусь.

Компьютеры, интернет… Информационную зависимость и без них можно выработать прекрасно. Только что в этом плохого, если эта зависимость совершенно не мешает быть прекрасным семьянином, заниматься спортом, да и от вредных привычек заодно оберегает?

Период вступительных экзаменов. Поехала делегация от нашего вуза в другой на обмен опытом, в том числе и IT-хитростями. В фойе увидели инфомат с сайтом вуза.

Я всё время слышал по ТВ о борьбе с коррупцией. Я надеялся, что коррупцию всё-таки победят. Но вид терминала а-ля «Киви» с чековым принтером и мигающим купюроприёмником вместо тривиального инфомата мои надежды разбил почти полностью. Впрочем, искорка надежды осталась: на сайте раздел о взятках я не нашёл.