22 мая 1983 года, «Известия».

Статья «Умысел» рассказывает об инциденте на Волжском автомобильном заводе в г. Тольятти: в результате произошедшего по неизвестной причине сбоя остановились электронно-вычислительная машина, управляющая главным конвейером завода, сам конвейер, а за ним и завод, на котором работает более ста тысяч человек. Только через 6 часов работа возобновилась. Как вскоре выяснилось, это была забастовка одного человека: программист Мурат, недовольный медленным продвижением по службе и зарплатой, совершил умышленную ошибку, остановившую компьютер и завод. Обратив внимание на свои требования, он сам исправил ошибку и сам в своём поступке признался, за что было осуждён на три года лишения свободы условно и уплату 7 тысяч рублей штрафа.

Журналист, подробно описавший эту историю, отмечает: «Фигура программиста делается массовой быстрее, чем мы привыкаем к ней». Он особенно подчёркивает бесконтрольность деятельности программиста: «Абсолютная проверка правильности программы другим программистом или невозможна, или требует трудоёмкости, близкой к её написанию». «На всем пути (программирования) с начала до конца, — пишет журналист, — мы можем положиться лишь на самого специалиста». Происходит «отставание управления», опережаемого развитием техники. Автор выражает надежду на то, что «скоро, очевидно, программы станут надёжными и утвердятся формы их проверки». Пока же надо усилить воспитание у специалистов «гражданских качеств», «чувства долга». Заботиться об этом должен прежде всего коллектив.

Лохматые девяностые. Дома — собранный на коленке из найденных у друзей-знакомых комплектующих комп: Пентиум-90, 16 метров памяти и винт на 80 МБ. Само собой, винт ужат Стэкером (Даблспейсу я не доверял), но места всё равно катастрофически не хватает, а хочется и в игрушки поиграть, и с графическими редакторами поразбираться.

Случайно попал в руки стример с кассетами аж по 270 МБ. Сразу родилась схема работы. На голую систему я поставил необходимый минимум (дрова, FAR, Winamp), сохранил реестр. Дальше я инсталлировал нужную прогу, папку копировал на кассету стримера, реестр сохранял туда же, потом делал откат к чистому реестру и сносил прогу с винта. В результате на пяти кассетах было всё, что душе угодно. Дело привычное: моим первым компом был ZX Spectrum 48K с загрузкой игрушек с кассетника.

Было это в начале нулевых. Вирус достаточно обычный: поражал файлы, реестр и далее по стандартному списку. Антивирусов я никогда не использовал, исключительно файрволы. Кто подцепил вирус, не знаю, да и не важно. Отнёсся я к этому делу спокойно, так как пойманных «мышей» у меня было уже на три-четыре звезды на борту моего пепелаца.

Но это оказалась совсем не мышь — скорее, крыса. За три месяца попыток выловить эту тварь, включая дизассемблирование (с учётом того, что я только на Паскале и Си писал), поиск куска кода вируса и битьё в бубен как себе, так и компьютеру, эта падла не сдалась.

Были попытки написания «антител», которые заражали сектора добрым содержанием, а плохие находили и превращали в добрые. Война миров не закончилась приемлемым результатом. Я стучал во всё, что походило на бубен, играл на аккордеоне и плясал с губной гармошкой в национальных костюмах народов Центральной Азии.

Закончилось всё в одно утро, когда оказалось, что моего любимого зверя уже нет. Отец принёс откуда-то антивирус и всю охоту мне испортил. Смахнув слезу, я быстро всё это дело забыл.

И вот, спустя десятилетие, я работаю проектировщиком. Компьютер для меня — не больше чем печатная машинка. На моём пепелаце теперь бегают стада диких вирусов, и я как-то спокойно к этому отношусь. У нас с ними договорённость: «Я не трогаю вас, вы не трогаете меня». И так уже не один год без проблем и эксцессов. И только грустно иногда от осознания того, что из охотничьего кота я превратился в ленивого домашнего пожирателя сухого кошачьего корма.

В самом конце прошлого века эта машина была мегатоповой: пара PIII-733 и 256 метров памяти, IDE-RAID и четырёхголовый Матрокс на 32 мегабайта. Протрудившись видомонтажкой года два, машина была разжалована в звукомонтажку, ещё года через три опущена в секретарскую: из-за севшей батарейки процы стали запускаться на 266 МГц.

Я выменял маму с начинкой на какой-то годный «третьепень». Мама нашла себе папу: корпус full tower. Постепенно машинка обросла гигом SDRAM, хорошим звуком, SATA-контроллером, SCSI, USB 2.0 до кучи к набортному первому, пачкой винтов и прочих приводов, а ещё разогналась до 800 МГц. Могучий БП на 300 Вт, не моргнув, вытягивал всё, что к нему подключали, а FreeBSD вытягивала задачи, от которых загибалась винда.

Кто ж знал, что 30-мегабитный канал доканает машину? VPN-каналы для друзей работают как часы, SSH-туннели тоже, но гуйня, запущенная локально, перестала успевать переваривать тот поток, который вываливает на неё теперешний вебдваноль.

Сегодня мой большой двухгоршковый друг заменил собой мой домашний сервер, а у ноги, под столом, поселился обычный инвиновский корпус с какой-то говномамой на Атоме и одним винтом. Только звук перекочевал.

Оказывается, я так привык, что мои ноги всегда в тепле… А сейчас ощущение, что под столом какая-то дохлятина.

Я знаю, что такое олдскул.

Олдскул — это 32 КБ в роли предела памяти для программы.

Олдскул — это игры, где фантазия работает больше, чем видеокарта.

Олдскул — это куча неподписанных дискет, среди которых ты всегда находишь нужную.

Олдскул — это программирование всего и вся, ибо готовых аналогов не существует или они труднодоступны.

Олдскул — это охлаждение машины полуторалитровой бутылкой из-под пива со льдом, когда каждый час ты меняешь её на новую из морозильника.

Олдскул — это ручной апгрейд, когда комплектацию своей машины знаешь лучше, чем свои паспортные данные.

Олдскул — это взгляды со снисхождением на знакомых, посещающих компьютерные клубы.

Олдскул — это пять курсов программирования, на которых не узнаёшь ничего нового.

Олдскул — это работа в 14 лет, когда половина заказов отваливается после вопроса: «А сколько вам?».

Олдскул — это постоянная нехватка товарищей для конструктивной беседы.

Олдскул — это коллекция бумажных книг по программированию на весь шкаф.

Олдскул — это тот самый дорогой вам проект, который вы пишете уже с десяток лет.

Олдскул — это кучи знакомых, звонящих вам, стоит только чему-то случиться с их ПК.

Олдскул — это телевизор в роли монитора, когда последний сгорел.

Олдскул — это свой дистрибутив линукса.

Олдскул — это состояние души. Осознание того, что ты развивался вместе с индустрией. Что ты стоишь на передовой высоких технологий. Ты — форвард. Ты — айтишник.

Я рад своей судьбе.

Недавно я наткнулся на свой инженерный калькулятор, с которым связаны мои самые яркие (как ни грустно это звучит) воспоминания о школе. Когда я учился в шестом, кажется, классе, родители решили подарить мне на день рождения его — инженерный калькулятор Casio CFX-9950GB аж с трёхцветным и невероятно большим на те времена (127×63 пикселя) дисплеем. Я особо не понимал, зачем он вообще нужен, но было достаточно забавно строить какие-то хитрые графики и вообще щёлкать по кнопкам. Ах да, забыл сказать, что к нему прилагалась толстенная инструкция, которую по понятным причинам я читать не стал и убрал куда-то в стол. Да и зачем читать, если и так всё понятно было в меню:

RUN — калькулятор;

GRAPH — рисовать графики;

DYNA — рисовать динамические графики;

PRGM — типа, программы;

MEM — показывает память;

CONT — меняет контрастность экрана;

STAT, MAT, LIST, TABLE, RECUR, CONICS, EQUA, TVM, LINK — неинтересно.

Так я с ним и играл без какой-либо пользы месяца два, а потом нам по алгебре задали жутко нудную домашнюю работу: два десятка трудоёмких примеров на сравнение двух больших дробей. Делать я этого совершенно не хотел и был абсолютно уверен в том, что для меня пользы в этом нет. Вот и пришла мне в голову мысль оптимизировать процесс выполнения домашней работы, и я вечер за вечером начал штудировать инструкцию по калькулятору в поисках волшебного решения. Инструкция на 600 страниц, без объяснения основ программирования, на английском, в котором я ни бе ни ме.

Страшнее было то, что встроенный язык программирования не имел ни намёка на логи или дебаггер. Программа работала до строчки, в которой была ошибка, и завершалась. Даже не показывала, на какой строке запнулась — крутись, как хочешь, старичок!

Но не успели пройти мы по алгебре дроби, а я уже написал свою первую программу: вводишь два числа, а она выводит ответ, какое из них больше. Эта была великая победа как над самим собой, так и над системой образования в целом.

Я решил не останавливаться на достигнутом и написал свою первую игру «однорукий бандит». Идея была проста: отображается твой текущий баланс, ты вводишь сумму, на которую хочешь сыграть, далее заполняются случайным образом три поля, в каждом из которых может быть любой из трёх символов. Если поля совпадают, ты получаешь приз: ставку, умноженную на какой-то коэффициент. И начал я в эту игруху рубиться! Правда, играл недолго: быстро надоела, да и рассчитал я, останусь ли я в выигрыше в итоге или нет. Это, пожалуй, был первый раз, когда я занимался теорией вероятности, хоть и не знал, что это так называется.

В общем, моя светлая голова решила, что пора играть в что-то более интересное (и уж точно не текстовое, а с таким-то 2D-графоном). Нужно написать арканоид — ну, или хотя бы то, что хоть немного может за него сойти.

Из документации — только инструкция, интернета нет нигде и ни у кого, и ни одного человека, который бы понимал, что я делаю, тоже нет. Зато есть среда разработки в инженерном калькуляторе, в которой, чтобы ввести символ, нужно нажать комбинацию из двух, трёх, а иногда четырёх клавиш, без копипаста, без дебаггера, без способа найти проблемную строку в коде, на экране 20×6 символов. Вдобавок половина школы откровенно смеётся над чудиком, который выходит в обед на улицу, но вместо прогулок и игры в футбол сидит на шине и смотрит в калькулятор. Но я справился.

К своему счастью, я тогда вообще не понимал, насколько это ужасающе дико. Хотя жалею сейчас лишь об одном: следующие лет десять я активно убеждал себя в том, что мне будет интересно всю оставшуюся жизнь заниматься сначала экономикой, потом музыкой, потом математикой, потом физикой, потом ещё раз математикой… К концу третьего курса физфака я уже и перестал понапрасну мечтать.

Хэппи-энд есть, только немного запоздалый. Я уже почти год на работе, которую безумно люблю: я разработчик на Java/Groovy.

Год 92-й. ПТУ, компьютерный класс на основе «Корветов», все машины стоят в ряд вдоль стены. Дело уже к весне идет, детишки научились кое-что самостоятельно писать.

Один продвинутый мальчик написал программу, закрашивающую экран, рисуя вертикальные линии в цикле. «Корвет» — машинка неторопливая даже по стандартам 90-х, плюс Бейсик… Полная закраска экрана занимала около двадцати секунд.

Конец урока. Юный гений запустил свою программу, отошёл от компьютера. Экран уже почти закрашен. И вдруг в тишине всеобщего любования шедевром кто-то из детей с затаённым восторгом в голосе делает предсказание:

— Сейчас оно второй экран закрашивать будет.

Стоящие рядом учитель и лаборант переглядываются и насмешливо хмыкают.

* * *

Прошло двадцать лет. У бывшего лаборанта на столе стоят четыре дисплея, подключённых к одному компьютеру. Он управляет тремя десятками серверов, которые занимаются распределённым обсчётом одной-единственной формулы. Каждый раз, когда бывший лаборант вспоминает тот далёкий зимний вечер, класс «Корветов» и собственное ехидное хмыканье, ему становится стыдно. Ведь ребёнок, чьё имя уже давно забыто, не так уж и ошибался: красная линия действительно может перепрыгнуть на соседний экран, и это очень даже удобно…

В далёком детстве, классе этак во втором, освоил чудо чудное — электричество. Батарейки, изолента, провода, лампочки — и квартиру украсили самодельные «загадочные огоньки». Зелёная лампочка в углу под кроватью и синяя под шкафом не оставляли ни малейшего шанса подкроватным бабайкам, красные светящиеся глаза у подобранной на помойке кукольной головы не оставляли равнодушной бабушку, а уж про сигнализацию на двери в комнату и говорить не стоит. Всю эту композицию завершала стоящая на шкафу статуэтка орла, светящаяся в темноте.

Наше время. В темноте комнаты разными цветами горят светодиоды нескольких ЖК-панелей, дрожат индикаторы «пилотов», перемигиваются огни на вайфай-роутере, сотовом модеме и свитче, моргают индикаторы сети ноутбука и десктопа, о чём-то шепчут зелёные огоньки, мерцающие в глубинах спутникового ресивера. Больше всего жалко потерянного во времени и пространстве орла: теперь у меня есть лампа УФ-света, и с такой накачкой орёл мог бы вполне заменять ночник.

Сидел у меня товарищ на радиорынке лет десять назад, компьютерами торговал. Подбегает к нему как-то мужик, взъерошенный весь такой, и спрашивает:

— У меня сзади дырка чёрная, что в неё можно засунуть?

Ну и что на такое ответить?

В начале девяностых в школе, где я учился, все БК-0010 отдали ученикам после того, как их заменили на IBM PC. Одна машина досталась мне.

Наступило лето, собрались на дачу. Я стал уговаривать родителей взять компьютер с собой. Они очень удивились, ведь там нет телевизора. Но я уговорил: «Вот увидите, я и там найду ему применение».

И нашёл. Не поверите, но я вслепую написал на Бейсике Вильнюс программу-калькулятор. Работала она так: вводишь выражение, она считает и выводит ответ через динамик морзянкой.