1985 год. В московском Дворце пионеров идёт набор в кружки. Восьмилетний рыжий кудрявый мальчишка просится в компьютерный, хотя читать он умеет, а на табличке написано: «С 12 лет». Но рыжие — они, как правило, наглые. Преподаватель внимательно смотрит на мальчишку и говорит:

— Английский — язык всех компьютерщиков. Вон там вот принимают в кружок английского. Продержишься там год — я тебя беру.

Мальчишка продержался. Преподаватель сдержал слово, и в кружке появился девятилетний ученик.

Я теперь техписатель. На английском. Работаю в фирме, достаточно известной уже тогда. Александр Михайлович Орлов! Вы сделали мне всю карьеру, а я даже не могу поблагодарить вас: через несколько лет вы ушли из Дворца, и я не смог найти ваши следы.

История произошла лет десять назад. Были мы красноглазыми студентами-первокурсниками, всё ещё одержимыми предметом, а посему слегка неадекватными.

Сижу дома, сосредоточенно разгребаю беспорядок на винте. В углу комнаты на табуретке стоит в полуразобранном состоянии цветной телевизор «Шилялис» советского производства, обычно стоящий у меня на кухне. Звонок в дверь — мимоходом забежал друг, Сашка, такой же компьютерный одержимец. Проходим в комнату, Саня глядит на препарированный «Шилялис»:

— Лёх, а чего это ты его разобрал?

— Да что-то каналы переключать не хочет, зараза. Полез посмотреть…

— А какую ошибку пишет?

До сих пор хихикаем, вспоминая эту историю — какие же мы всё-таки были тогда очумевшие от IT… Неудивительно, что у окружающих сложился такой образ программистов: абсолютно оторванные от жизни гении в растянутых свитерах, глубоко погружённые в свой непонятный мир.

В диких девяностых я работал на одну контору. «Маски-шоу» тогда налетали, как месячные у студентки: нерегулярно, но стабильно и часто. Рубильник, гасящий компы всей конторе, затёрся, а товарищ, на нём сидящий, задёргался и начал грозиться увольнением.

Шеф предложил системники аккуратно «встроить» в столы, а на видные места поставить пустые корпуса. Ну как пустые — доверху засыпанные строительным мусором, который у нас с ремонта остался. Полный набор входящих проводов и кабелей мы обеспечили — кто там будет смотреть в «паутине», откуда что идёт?

Февраль, питерский двадцатиградусный мороз. Залетают злющие «маски», вся сеть гаснет. Вспоминая наших матерей, замёрзшие и озверевшие мужики в форме выносят пудовые системники в неизвестном направлении.

Вы не знаете, что такое ПККП? Это персональный компьютер коллективного пользования. Порождение времени, когда за АТ/косые/40М/EGA можно было купить пару новых «жигулей». Хотя вру — тогда «косых» флопов ещё не было. Были 2×5,25" — один для дискет на 360K, второй — для 1,2M. Понятно, что за такие деньги даже наш небедный НИИ не мог себе позволить ставить каждому программисту по «эйтишке». Поэтому покупался один комп с цветным дисплеем на отдел.

Программисты, алгоритмисты и математики в НИИ были не на Паскале писаны, а вскормлены чистым ассемблером/360, вспоены Фортраном G, а на сладкое у них был PL/I. А кто постарше, те еще Автокод М-6000 помнили. И загрузчик они на память руками с панели вводили. Поэтому этим железным людям объём диска в 42 мегабайта на отдел из восьми активно пишущих и считающих человек был достаточен для решения любых задач.

— Вася! Я сейчас нагенерю тебе 20 мегабайт тестовых данных.

— Погоди-погоди. Сейчас я своё на ленту запишу.

— Как там Серёжина фигня считается?

— Уже 50 лент обработала. Ещё 150 осталось. Операторы второй день матерятся.

— Ребята? А кому это тут 32К памяти не хватило, чтоб несчастные 10 мегабайт обсчитать? Сделаю это в 16К!

— А я в 8К!

— Делай!

— Кто уронил колоду перфокарт? Я на ней ещё десять лет назад хороший алгоритм реализовал. Ну и что, что карты с одной стороны обуглились? Я и глазами бы их прочитал.

И вот этим людям достался в руки комп, у которого было 640К памяти и 42 метра винта. В результате на машине буквы дисков заканчивались на K: cистемный на 2М и восемь раз по 5М. И это было счастье!

Пришли мы настраивать компы в некую военную организацию. Под сетевые карты для Personal NetWare нам нужны были дрова. Шли они с картами на пятидюймовых дискетах; об инете тогда даже не мечтали.

За всё хозяйственное дело отвечал прапор. «Не беспокойтесь, — говорит, — у нас всё же армия, всё четко. Сейчас принесу». Принёс папку-скоросшиватель. Флопики были пробиты дыроколом и аккуратно подшиты к руководству по установке.

Вот смотрю я на свежий, отформатированный только вчера диск, на который с тех пор была установлена «семёрка», всякий базовый софт (интернетики, киношки, картинки, музычка) и рабочие пакеты: Фотошоп там, Флеш… И вижу, что всё это заняло 30 гигабайт. Никакого контента, только система и софт.

Потом я вспомнил свой первый хард. Он был гигабайтным, довольно крупным по тем временам. Содержал систему (95-ю, может быть, 98-ю уже), весь софт, включая Фотошоп и Пейнтер, плюс весь, вообще весь контент, который у меня был: фоточки отсканированные, оцифрованную мною же музыку и так далее. Там жило всё, что я делал: рисовал, кодил, музыку писал, как-то ещё дурачился… Это не старческое ворчание и тем более не ностальгия — так, наблюдения.

А умер тот хард действительно красиво: упал на асфальт. После этого позволил считать с себя содержимое, но только то, которое было реально невосстановимым, и только один раз. Такое ощущение, что он знал, какие вещи обязательно нужно спасти, и защищал их своей побитой тушкой, оставляя после прочтения за головкой диска только магнитную пыль.

По молодости безусой были мы одержимы идеей объединить весь микрорайон в локальную сеть. С горящими глазами бегали по друзьям и друзьям друзей, убеждая их подключиться предложениями: «Давай, блин, каждый вечер в КС и Квейк гонять будем!» Замечу, что народу на это дело подбили много, и сеть жива до сих пор.

Так вот, уговорили очередного друга, собрались подключать и сказали ему, чтобы сделал в оконной раме и в косяках отверстия под провод. Обычно это делалось так: дрелью просверливался небольшой жёлоб, в него укладывался провод, и всё это дело заливалось смолой или герметиком. Но парень был не из робких индейцев: когда я завалился к нему с бухтой витой пары, обнаружил на оконной раме выбоину размером с горлышко от пивной бутылки, выдолбленную, как позже выяснилось, топором.

Году так в 97-м занимались безопасностью крупной конторы. По тем временам штат у нас был уникальный: от мордоворотов Бори и Феди, служивших преимущественно для антуража, до Костика с ноутбуком, являвшим собой верх секьюрити в сфере IT.

В те времена хакеры ползали по мусоркам в поисках паролей, и пределом их мечтаний было залезть хоть куда-нибудь. У нас деньги своровать было нереально: по интернету наличность из бухгалтерии в день получки не уволочёшь, а безнал у нас был в банке. Сайта своего не было, глобальных баз данных тоже. Но был компьютер финансового директора, который имел выход в интернет и что-то жутко секретное в своих недрах. На хрен бы он кому сдался, если бы не ореол таинственности, который напустил его хозяин, и сотрудник-раздолбай, которого уволили «по собственному», но вроде как за дело.

Обиженный на весь мир и нашу компанию в частности, оставшийся без работы Вася решил жестоко отомстить. Под видом визита в бухгалтерию за расчётом он дважды пытался пробиться в кабинет финансового директора с неведомой целью. Системник бы он незаметно не уволок, а кулхацкер из него был, как из дерьма пуля, да и взломать то, что поставил Костик, он бы не смог и за неделю.

Это дело просекли, и в здание Васю больше не пускали. Но Вася был упорный малый (так бы работал — не уволили): по телефонному справочнику конторы высчитал номер, на котором сидел интересующий его компьютер, и пробовал установить соединение с ним по дайлапу. Это выяснилось сразу, так как телефонная линия была одна, и финансовый распознал в писках-тресках телефонной трубки звук модемного соединения.

Финдиректор поднял шум: его хотят хакнуть, у него очень важная информация на компьютере и всё такое прочее. Проблему решили просто: с санкции генерального с компа жертвы хакерских атак сняли модем. Но появились два вопроса, которые весьма заинтересовали генерального: кто и за чем охотится?

Мы недаром ели свой пончик и через день привезли Васю, который из дома своего школьного друга пытался дозвониться до таинственной ЭВМ. После профилактической беседы вывезли мы Васю… не в лес, нет. Мы высадили его около городского УВД и уехали. Больше о бывшем сотруднике мы не слышали.

С компьютером же всё оказалось интереснее. Финансовый под разными предлогами два дня отказывался передать железяку на досмотр в СБ. На третий он «забыл» пароль. Утюгами и паяльниками никто не пользовался. Зачем?

Вечером в пятницу (как сейчас помню) пришли к забывчивому управленцу в кабинет пятеро: Боря и Федя, Костик, я и генеральный собственной персоной. Антуражные ребята вместе с креслом буквально вынесли финансового из кабинета. Костик, включив компьютер, за десять минут «вспомнил» пароль.

Все секретные материалы оказались в формате MPEG, содержание детям до 18 было противопоказано. Ни одного финансового документа на компьютере не нашли.

В 1993-м году в хорошем крепком банке жил-был сервер. Где-то на свете, конечно, были AST Manhattan, Compaq и, наверное, что-то ещё, но в хорошем крепком банке в 1993 году сервером называлась машина на 286-м проце с двумя мегабайтами SIPP и двумя винтами по 40 мегабайт на MFM-контроллере, и это было хорошо.

Трудился там жутко умный НеТварь 2.15. Дети, знайте: чтобы запустить серверную ОС НеТварь 2.15, надо сначала стартануть DOS, а уж потом server.exe из «автоэкзека».

Так вот. Стоял такой хороший крепкий сервер в модном тогда корпусе BabyAT — «аллигаторе». Винты у него были в зеркале. И не нужно ему было ни консоли, ни мыши, ни клавы — вот так хорошо он работал. А чтоб на винтах места было больше, DOS туда не ставили, с дискетки 5,25" грузили. А в силу особенностей топологии «шина» стоял сервер просто в операционном зале, поэтому выключался на ночь и включался утром.

Одним прекрасным утром сервер никто не увидел в сети. Ну, бывает. Цепляю монитор. О! Загрузится не может. Раз в год дискетка имеет полное право протереться до дырки. Беру образ. Пишу новую дискетку. Иду к серверу. Поворачиваю ручку на флоповоде… Где дискетка? Нет дискетки. Неужто приватизировали? Не может быть. I/O error — это ошибка чтения. Значит, с чего-то читать начали. А дискетки нету. Лезу под стол с настольной лампой — а вся морда корпуса очень качественно заштукатурена. И не какой-то декоративной штукатуркой, а хорошим, кондовым раствором.

Доложил шефу. Шеф всех девочек построил и отдрючил.

— Да вот тут полгода назад плитку на полу чинили, я нечаянно ведро с раствором ногой!.. А оно!.. А я!.. А мне!..

— А чего сразу не сказали?

— А мы так хорошо мокрой тряпкой оттёрли, что думали, никто не заметит.

Прочистить щель дисковода мы так и не сумели. Без пластиковой морды та модель не работала, так что пришлось замурованную дискетку вытаскивать по частям и новую загрузочную ставить без конверта. И ничего, ещё год отработала.

А потом, в конце 94-го, серверу пришло время сделать апгрейд. Взяли мы маму на 486-м, к ней «симмы» 72-пиновые. Два винта, уже IDE-шных, с PIO4, аж по 210 мегов. Воткнули всё новое в корпус. Старые винты на MFM-контроллере подцепили, свежую версию НеТвари накатили. Зеркало собрали. Данные перелили. Старые винты с контроллером отцепили. Кнопку жмём. Не пускается. Не то, что система не стартует, а вообще не пускается. «А давай старое железо воткнём». Собираем. Пускаем. Работает. «Давай новое». Не работает. «Давай старые винты опять подцепим». Работает. Это что ж такое?

Шеф, электронщик с большим стажем, почесал репу. Со старыми винтами работает. Это значит что? Блок питания хочет старых винтов. Почему? А нагрузки ему не хватает, вот почему. Винты померяли по току — а ничё так, по 16 ампер на раскрутке каждый, по 3–4 ампера при работе. Ну ладно. БП вскрыли. Шеф репу почесал. Припаял резистор. Включили. Работает! По домам? Не-е-е. Тут как раз дымком потянуло: резистор сгорел. А магазины, где можно купить мощный резистор, уже все закрыты. А сервер надо утром запустить, иначе меня могут уволить с особым цинизмом. Да и шефа за стоимость этих 486-х потрохов могут анально покарать.

Резистор был сделан своими руками: часть спирали от электрообогревателя (расчет и намотка — шеф) плюс основание из куска фаянса от старого унитазного бачка (изготовление молотком и отвёрткой — ваш покорный слуга). С этой хернёй, болтающейся сзади корпуса, сервер проработал ещё год.

В те далёкие времена, когда компьютеры были большими и питались пятидюймовыми дискетами, я устанавливал новый софт для бухгалтеров в одном из филиалов Супер-Пупер Банка в уездном городе N.

Придя утром в филиал, я застал страшный переполох. Тётеньки и дяденьки-бухгалтеры бегали с огнетушителями и кричали: «Караул! Пожар! Горим!» Увидев меня, они кинулись ко мне с криками «Спаси! Помоги!» с одной стороны и «Что ты нам поставил?!» с другой. «У нас! Компьютеры! Горят!»

С трудом протолкавшись в компьютерный зал, я кинулся к компам из дальней его половины, которые ещё не были залиты пеной огнетушителя. Завыла сирена подоспевшей пожарной бригады. Я сообразил, что прежде всего мне надо поговорить с командиром расчёта.

Когда сирена утихла, а пожарные убрали свои шланги, командир принялся очень популярно объяснять товарищам из банка, что тушить электрооборудование огнетушителем ОХП могут только идиоты и самоубийцы.

А я стал не менее популярно объяснять, что если пугает пламя на экране монитора, то надо не поливать компьютер из огнетушителя, а попросить сисадмина (меня, например) сменить заставку ДОС-навигатора.