Мне всегда было любопытно, откуда берутся современные школьные учителя информатики. Я за свою учёбу в школе запомнила четверых: одна год мучила нас системами счисления, заставляя зубрить все таблицы перевода из одной системы в другую (а как же, крайне важное в жизни умение); вторая уверяла, что если я воткну в комп, подключённый к локалке, наушники, сеть немедленно упадёт; третья называла компьютер исключительно «машиной» и ставила незачёты всем, кто осмеливался именовать ПК как-то иначе. Четвёртая же просто регулярно и крепко тупила относительно всего, кроме Бейсика и Паскаля, которые знала в совершенстве.

Некоторые истории запомнились мне надолго — например, та, что проходит под кодовым именем «мёртвая японская девушка». Как-то раз младшеклассники установили программу для замены экрана загрузки, и вместо логотипа Windows и бегунка демонстировалось чёрно-белое фото спящей японочки. Не знаю, почему преподша решила, что девушка мертва, но посмотреть, кто поселился в автозагрузке, ей в голову не пришло — как и создать для учеников учётную запись без прав администратора.

На просьбы учителей провести в учительскую, что напротив кабинета информатики, интернет и соединить три тамошних компа в сеть она отвечала: «Что вы! Это же невероятно сложно! Это могут делать только люди со спецобразованием и спецоборудованием, а стоит это очень дорого».

Когда встал вопрос о том, что школе нужен свой сайт, учительница попросила нас, одиннадцатиклассников, подумать на досуге, кто чем может помочь. Мы, недолго думая, попросили её добыть самоучитель по HTML — вдруг что выйдет? На следующий день она приволокла нам здоровенный том с надписью «Linux — это просто!» Потом преподша долго удивлялась, почему талмуд не помог нам в сайтостроении.

Мадам до сих пор исправно получает деньги за обслуживание комьютеров школы. Не знаю, в чём это заключается, ведь системы на уже совсем убитых компьютерах переустанавливают всем коллективом сообща. В качестве антивируса стоит года два не обновлявшийся Аваст, хотя для школы давно куплен Касперский на 30 компьютеров.

Я наивно полагала, что такой персонаж уникален, пока не столкнулась со своей сестрой, которая хочет стать — да-да, учителем информатики. После пары её вопросов типа «Что такое адресная строка?» и «Что такое антивирус — это полезная программа для „контакта“, да?» я поняла, откуда они берутся.

В своё время пришлось поработать сборщиком железа в небольшой фирме. Заглядывает к нам как-то женщина солидного вида, явно пенсионного возраста. Из разговора с ней наш менеджер почерпнул, что она хочет приобрести компьютер сыну в подарок на день рождения. Попросила подобрать что-нибудь простое и недорогое: главное, чтобы сын мог научиться пользоваться. Раз такое дело, подобрали ей бюджетную конфигурацию: простенький монитор, клавиатуру, мышь, колонки, — в общем, всё по минимуму. Составили заказ, отпустили довольную женщину домой.

Через два дня к нам за заказом явился именинник собственной персоной. Из разговора выяснилось, что это наш будущий коллега, студент пятого курса факультета прикладной математики.

Когда проводили парня, я поинтересовался у нашего сисадмина:

— Как думаешь, у него мама вообще знает, на кого сын учится?

— Моя вообще думает, что я телефонист.

Я, студент-технарь, открыл учебник своей сестры-выпускницы по информатике и был неприятно поражён.

Не стесняясь, автор сравнивает AVI и DVD (а можно было бы сравнить провод и квантовую механику). Пишет, что цифровые камеры не снимают больше 16 кадров в секунду. Делит вирусы на:

— неопасные (уменьшают количество памяти). Видимо, приходят и ночью отгрызают;

— опасные (приводят к зависаниям);

— очень опасные (портят программы и файлы).

Утверждает, что работа с антивирусом требует особого профессионализма. Сравнивая JPEG и BMP, говорит, что BMP — «тусклый и с однообразной палитрой» (в Paint, наверное, больше восьми цветов не увидел), а у JPEG — «ярко выраженная интенсивность света и разнообразная палитра».

Приводит пример эксперимента (точная цитата):

1. Сложный объект — автомобиль. Состав: двигатель, аккумулятор, воздушный фильтр, сиденья.

2. Цель эксперимента: научиться водить автомобиль.

3. Основные задачи: изучить ПДД, изучить устройство автомобиля, научиться водить автомобиль.

Айтишники! Учите ваших детей информатике сами, не дайте школе их испортить. Из таких детей получаются бухгалтеры!

Сдавали в институте на первом курсе лабораторку на Паскале. Лабораторка была посвящена обработке текстов — мелочей не помню, но сперва нужно было объединить два текстовых файла. Для этого мы использовали оператор сложения, благо Паскаль это позволял.

Преподаватель всматривается в код, а потом спрашивает, почему мы сложили строки, а не использовали специальную функцию. Мы объясняем, что и так можно, на что препод отвечает, что если мы потом где-нибудь встретим функцию, то ни за что не догадаемся, что она делает. «Наверняка, — говорю, — название у функции будет „говорящим“, поэтому мы догадаемся». Преподаватель, торжествующе: «Ага, а функция называется CONCAT()! И что же она вам говорит?»

Учусь на IT-специальности в одном из московских вузов. Пришлось мне тут объяснять одной в меру блондинистой одногруппнице, что такое функции в Си и с чем их едят. И так, и эдак пробовал — не понимает. И тут меня осенило:

— Хорошо, давай перейдем на понятный тебе язык. Представь, что исходный код — это рецепт. Директивы #include — это как список продуктов к нему, функция main() — главное блюдо, а другие функции в этом файле — всякие гарниры и соусы. В основном рецепте помещаются только их названия в духе «теперь поставим картошку», а чуть ниже, после основного рецепта, детально расписано, как её варить.

Случилось чудо — она поняла и даже по моим наброскам допилила прогу до рабочего состояния.

Работаю программистом и по совместительству системным администратором в небольшой фирмочке. О главном враге сисадминов наслышан немало, да и самому приходится иногда с этим злом бороться. Вы не поверите, но жена у меня бухгалтер, точнее, ещё учится на четвёртом курсе.

Еду сегодня в маршрутке. Сплю. Приходит мне от жены SMS со следующим текстом:

А ты знаешь, что ты реализовываешь высокие материи? Нам тут рассказывают, какая крутая профессия программиста.

Если им такое рассказывают на парах про программистов, интересно, что же им говорят о сисадминах?

Когда-то я думал, что отлично вожу машину, — до тех пор, как однажды, выходя из такси на подкашивающихся от недавно пережитого избытка адреналина ногах, не понял: а водитель-то в зюзю, и руками машет не на меня, а чёртиков с руля сгоняет. Тогда я понял: вот где мастерство, которое не пропьёшь.

Очень долго я думал, что отлично знаю свой город, — до тех пор, пока не начал подрабатывать на такси. Теперь я действительно знаю город, но как прежде — уже не думаю.

Еще я думал, что неплохо изъясняюсь по-английски, — до тех пор, пока не приключилась необходимость пообщаться с латышами, наотрез забывшими русский язык. Мои знания укрепились латышским вариантом английского, но помня, что есть ещё немало гордых наций (и не только в Прибалтике), в анкетах я пишу, что мой уровень английского — «учу».

Лет двадцать пять я находился в счастливой уверенности, что хорошо программирую. Эту ложную, как выяснилось, уверенность вскормили во мне опыт программирования всего — от станков и роботов до распределённых информационок глобального масштаба. Иллюзию разрушили результаты дочкиной контрольной работы по информатике, задания по программированию в которой чадо выполняло под мудрым руководством своего папули, свято верящего, что главное правило в программировании — «необходимо и достаточно».

Оценку ребёнку исправили на положительную только тогда, когда в те же 30 строк листинга мы включили килобайт 50 комментов и сменили часть логичного, продуманного, построенного на предварительно просчитанном алгоритме, работающего и проверенного на профилировщике кода на цельнотяпнутый пример из учебника, содержащий несколько грубейших ошибок, которые взаимно компенсируются в определённом диапазоне входных значений. По словам дочки, препод посмотрел сначала на размер исходника, потом нашёл в коде знакомый кусок и со словами «ведь можешь, когда захочешь» поставил ребенку «четыре». Не иначе как учебник и преподаватель засланы из индустриально-диверсионного ведомства.

Придумываю, что писать в анкетах про свой уровень программирования. А ещё прикидываю, остались ли у меня ещё какие-нибудь заблуждения, или всё — повзрослел окончательно, и мне больше не грозят разочарования?

Скажем так, учусь на айтишника. Сегодня раздали обучающий материал, явно переведённый автоматически. Как только не называли флешки, но «палка памяти USB» — это что-то.

Работал я в одной конторе в середине девяностых. Шеф — настощий советский хакер: программит большую часть жизни, хотя ему лет 35. Он поднял море проектов с бюджетом, сравнимым с оборотом маленькой страны, часть вообще в одну харю делал. Когда денег на зарплату разработчикам не хватало, обязательно придумывал, как заработать. Если бы шеф не зацикливался на своём программерском деле, давно бы Абрамович ему тапочки в зубах приносил. Буржуинам на предложения о переезде в их Буржундию шеф нафигом отвечал, хотя там окопалось много его одногруппников и друзей по жизни. «У буржуев и так много наших хороших спецов, надо и для себя оставить», — говорит.

Год назад из кабака вываливаюсь, в такси сажусь, гляжу: за рулём мой бывший шеф. Спросил, чего так? «Да не срослось с предыдущим проектом, на следующий зарабатываю, а без диплома на работу не берут», — и смеётся при этом. Зато шеф меня прокатил, а ведь я у него водилой когда-то был. Да как прокатил! Президентов так не возят.

Вчера в новостях прочитал, что буржуины купили русский проект за 12 мегабаксов. Продавец — мой бывший шеф. Хорошо, видать, таксовал! Он весь такой: всё делает не абы как, а на результат. Хоть такси вести, хоть разработку, хоть людей за собой.

Институт шеф так и не закончил, но по знаниям и опыту — не знаю, какой профессор может с ним сравниться. И работников к себе он всегда подбирал по способностям, а не по диплому: со многими ребятами шеф на остановке или и в аэропорту познакомился. Очень много крутых спецов вышли из контор шефа — по всему миру теперь работают. Иногда домой приезжают, успехами хвастают.

Это всё как в анекдоте: бьют ведь не по паспорту, а по роже.

Машины в нашем институте отличались скверным характером и нетерпимостью к любым ошибкам в коде. Год был восемьдесят второй, писали мы на Фортране, запускали на агрегатах ещё, наверное, сталинской закалки, которые на малейшие неудачи в коде имели привычку накрепко виснуть. Но это ещё не самое интересное.

Кто писал для «Минска», должен помнить, что в процессе компиляции кода (а компилилось оно долго, особенно расчёты несущих) на экран выводилась огромная такая табличка на незнакомом несоветском языке: «DURATION». И вот сидишь ты в аудитории рядом с ещё двадцатью такими же «специалистами», пишешь, споришь, рассказываешь всем вокруг про «новый подход», компилишь... Виснет. Подходит препод, смотрит код на бумаге, задумчиво изрекает: «И ведь верно, дурейшен писал. Причём такой дурейшен, что ещё поискать надо...» — и, не перезагрузив машину, удаляется. Вскоре вся аудитория медленно, но верно покрывается такими же табличками.

— Дурейшен, дурейшен... И ты тоже дурейшен!

Воспитательный момент — лучше некуда.