Графопостроитель нам показали в конце второго курса. Работал он от славного ящика СМ-1420. Подготовка данных велась на «больших машинах» серии ЕС при помощи как бы графического пакета ФАП-КФ, который в свою очередь базировался на GRAFOR — графическом расширении поныне популярного в узких кругах языка Фортран. Особую сексуальность процессу придавала пакетная обработка заданий на перфокартах: «сдать на просчёт» можно было только раз в сутки. Работала система крайне глючно, частенько вместо чертежей выдавая распечатку о делении на ноль и других внутренних проблемах непростых взаимоотношений надстроек между собой и несгибаемым Фортраном.

С азами программирования и прелестями пакетного режима вычислений на ЭВМ серии ЕС нас познакомили в конце первого курса, и мы уже спокойно воспринимали все неудобства. А вот нашим подружкам-первокурсницам пришлось несладко, когда кафедра начерталки, желая не отставать от прогресса, ввела машинную графику в первом семестре. На дворе стоял 1985 год, и самый доступный компьютер стоил 150 тысяч рублей (доллар был по 60 полновесных копеек). Хотя девчонки были весьма сильны в математике и усвоили начерталку хорошо (медалистки и призёры физико-математических олимпиад), ФАП-КФ оказался сильнее. В расстроенных чувствах студентки поведали нам о страшной ситуации: до конца зачётной недели два дня, а подлая машина вместо линии пересечения геометрических объектов печатает всякие глупости и рисует непонятно что. Недопуск к сессии уже был виден отчётливо. Разбираться с пакетом из двухсот перфокарт за три дня до Нового года не было ни времени, ни желания, поэтому было принято решение выполнить чертёж от руки.

Времени было мало, и мы работали в многозадачном режиме: я отправился в «графопостроительскую» при ВЦ делать бланки, а приятель занялся построением линии пересечения графическим способом. Через несколько часов у нас были заготовки листов, выведенные на графопостроителе (номер группы, фамилия препа и студента, дата), а также вычерченная от руки искомая кривуля. Из электрокартона был изготовлен шаблон, и начались эксперименты по перенесению кривули на бланк. Тут-то и выяснилось, что кривульки, отрисованные на графопостроителе, обладали дрожащим контуром, а наша получилась идеально гладкой. Мы были страшно расстроены: столько трудов — и всё напрасно…

Спас нас модный в то время пластиковый чемоданчик-дипломат. Его поверхность была пупырчатой, как у уважающего себя огурца, и дрожащий контур вышел что надо. Зачёты были получены вовремя, и Новый год прошёл весело.

В ностальгических целях собрал древнюю машинку: AT-десктоп, Celeron 533, ISA-звук AWE64. Решил вспомнить старый добрый C&C — виндовую версию разработчик тогда уже выложил для скачивания, но мне принципиально хотелось под DOS. Добыл, записал на CD, загрузил DOS 6.22, запускаю установку — Divide overflow, выход в NC, на внешние раздражители не реагирует. Выдираю SCSI и сеть (освободить IRQ) — та же петрушка. Собираю первый «пенёк» (думал, «ошибка 200» на новых тогда процах) — то же самое. Загрузка по минимуму (мышь, CD) — ноль реакции. А тут ещё друг, системный программист со стажем зашёл в гости. Сразу начали грешить на кривую реализацию A20, хотели даже сами переписывать. И тут я подумал, что эта проблема могла случиться у кого-то ещё.

Полез в Гугл, вбил сообщение об ошибке — в первых строках вылез сохранённый неизвестным фанатом сайт Westwood того времени. Офигев от антикварного дизайна, читаю английским по зелёному:

You can update your mouse driver. The C&C installation software is not compatible with older mouse drivers.

Заработало сразу. Где можно было накосячить в драйвере мышки — до сих пор не представляю.

Это было, когда Windows делал первые шаги. Устроившись в новую контору, я начал расставлять винду и WinWord 6 вместо ненавистного досовского Word, в котором наш издательский отдел заставлял всех пользователей готовить документы для публикации. Пользователи облегчённо вздохнули — если кто не понимает почему, рекомендую отыскать раритет и опробовать. Первую установку я опробовал на себе, честно вбив свои фамилию и имя. Дистрибутив лежал на сетевом ресурсе: с компакт-дисками тогда была напряжёнка. При повторной установке ФИО Word уже не спрашивал, то есть на всех компах конторы владельцем его оказался я.

Спустя некоторое время меня стали изводить гневными звонками: зачем, мол, вы открываете мои документы? Все файлы находились на локальных дисках — при чём тут я? Как всегда, во всём оказалась «виновата» винда. Пользователь открывал документ для редактирования, и внезапно ему срочно требовалось выполнить другое действие. Юзер минимизировал документ, а потом, забыв об этом, пытался открыть его вновь — в 3.1 панели задач ещё не придумали. WinWord настороженно рапортовал, что документ уже открыт, а поскольку владельцем записан был я, то меня программа и сдавала как шпиона и злобного хакера.

Когда-то сидиромы были редкостью. Мы с братом любили испытывать попавшиеся в руки приводы. Одним из тестов была «битва сидиромов»: ставим приводы друг напротив друга, жмём Eject и смотрим, кто кого переборет лотком. Безоговорочным чемпионом был 12-скоростной «Пионер».

Прочитал про дедовские заветы и вспомнил знакомство с одним из преподов в техническом вузе. На первом же занятии дал он задачу: «Есть склад, туда-сюда ездит тележка по рельсам. Как сделать так, чтоб при подъезде к концу пути она плавно замедляла ход?» Ну, молодое поколение понеслось: поставьте, мол, фотодатчики, микропроцессор, сделайте ШИМ-регулирование на двигатели...

— Ребята! Ну кто там за вашей электроникой следить будет? Да её же своруют сразу! У нас работает такая тележка вон там, можете посмотреть. Из стены торчит во-от такой кусок арматуры, а на тележке стоит во-от такой реостат. Подъезжает, цепляется, гасит ток и останавливается. Греется, но работает! И обслуживания не надо: раз в неделю дядя Вася тряпочкой протёр от пыли — и нормально!

Когда я учился в школе, у нас в компьютерном классе было десятка полтора машин, объединенных коаксиалом в сеть. Компьютер-то у меня в то время дома уже был, но вот возможность играть по сети в игрушки казалась в далёких девяностых почти что магией.

Однажды учителя информатики достало, что ученики играют на уроках, и он принял волевое решение: почистил диски, отключил в настройках биоса дисководы и все файлы копировал только через свой компьютер. Разумеется, на правах успевающего ученика я мог попросить поставить что угодно, но взломать защиту стало для меня делом чести. Да и не приходили такие менеджерские варианты, как «договориться», в юную голову, мечтающую о славе великого хакера.

Вытаскивать батарейку или коротить перемычку был не вариант, так как нужно было развинтить корпус, поковыряться, а потом ещё и объяснить, почему сброшены настройки. Универсальный пароль для популярных в то время биосов к моделям, стоящим в школе, не подходил.

В то время мой пытливый детский ум как раз был занят изучением ассемблера, поэтому, вооружившись вагоном энтузиазма, замечательной книжкой Петра Нортона и TASM, через несколько вечеров я научился выгружать содержимое CMOS-памяти в файл и загружать обратно. Пароль, к моему разочарованию, хранился зашифрованным, зато обнаружилось, что достаточно изменить в CMOS один байт, чтобы при следующей загрузке не сошлась контрольная сумма и получился эффект, аналогичный замыканию перемычки.

Остальное — дело техники. Была написана программа, которая бэкапила содержимое CMOS в файл, после чего нещадно оный CMOS портила. Исполняемый файл занимал всего несколько байт, которые были аккуратно записаны у меня в тетрадочке и вводились при помощи шестнадцатиричного редактора, встроенного в Коммандер имени того же Нортона. После этого машина перезагружалась, и я мог вставить дискету с вожделенной игрой и второй программой, восстанавливающей CMOS.

Середина семестра, препод что-то жужжит про автозагрузку в Win’98, мне скучно. От безделия начинаю пакостничать: по сети удаляю с половины машин файл System.ini. Заканчиваю и краем уха улавливаю фразу препода: «А теперь нажмите „Перезагрузить компьютер“». Меня прошибает электрошок: я не рассчитывал начинать веселье столь рано.

После перезагрузки половина группы лицезреет вместо автозагружаемой программы надпись на экране: «Теперь питание комппьютера можно отключить». Я еле сдерживаю злорадный смех, но финальную точку ставит сам препод:

— Это что? Вирус?.. Так, какое сегодня число? 20-е октября? Не-е-ет, сегодня вирусов быть не может!

Смысл его утверждения непонятен мне и по сей день.

Служил я в Забайкалье на командно-программной траекторной радиолинии инженером-радиотехником Космических войск (правда, космическими наши потешные войска тогда ещё не называли: секретность, все дела). Станция КПТРЛ была уникальна: 1967 год изготовления, самая новая среди подобных в Советском Союзе, я бы даже сказал — в мире. Заключительный экземпляр серии: двухэтажная, на крыше — зеркальная антенна под куполом. Аппаратура блочная, из дюралюминия; полторы тысячи радиоламп, тысячи реле, в общем, та ещё ремонтопригодность, а хуже всего — миллионы контактных соединений в блочных разъёмах, реле, цоколях, кнопках и тумблерах, которые не отличались высокой надежностью. Неудивительно, что в критических ситуациях офицерский состав (а в дежурный расчёт входили два-три офицера и пять-восемь солдат-операторов) выверенным ударом ноги в проблемные точки аппаратуры восстанавливали работоспособность.

Как-то во время подготовки к очередному сеансу подходит ко мне рядовой Дияров Р. М. (привет, дружище!), оператор поста эталонных частот, и произносит замечательную фразу:

— Товарищ старший лейтенант, там у меня в одном блоке сигнала нет. Может, дать ему? А?

Дело было в бородатом 97-м году. В школе на информатике у нас стояли древние даже по тем временам БК-10010. Решили меня как грамотного физматовца направить на олимпиаду по программированию. Так как времена были суровые, и игрушки мы не на дискетках приносили, а играли в то, что сами написали, навыки скорописи, 2D-графики в уме и анализа побитового сдвига были у меня развиты на ура.

Уже не помню суть задач, но на ныне неуважаемом Бейсике и ещё менее уважаемых машинных кодах (48 КБ оперативы всё-таки) я сделал комплексную оболочку с табличным выводом решений по всем трём задачам. Решение подразумевало и обработку идиотского ввода, и перехват ошибок. Преподы, понятное дело, были в шоке и изумлении, но первое место отдали парню, который притащился с сотым «пнём» и сваял всё на Вижл-бейсике.

Чувствую, что мои идеалы айтишников — людей, которые чётко знали, что такое отлаженный код, могли бороться за каждый бит памяти, не говоря уже о байтах, которые писали игры вроде «Elite» и перепрошивали «Вояджер» со сбитой камерой и антенной на дистанции в 15 световых минут и скоростью 1 бит в минуту, выжимая из железа и памяти всё возможное и невозможное, — канули в Лету. Что ж: хлопнем по пятьдесят, не чокаясь.

Исполнилось 50 лет с момента выпуска ЭВМ «Минск-1». Для нынешнего поколения программистов это что-то сродни мамонтам и саблезубым тиграм; мне же довелось застать одну из этих машинок в рабочем состоянии, хотя работали уже в основном на ЕС-1022. Это было время, когда вопрос «А сколько бит в вашем байте?» был уже несколько неуместен, но его ещё не считали глупым. Память тогда устанавливали не планками, а шкафами. Натуральными такими шкафами, для переноски которых требовалось двое лаборантов и один научный руководитель. Кстати, мой тогдашний научрук как-то попал на больничный с переломом пальца ноги: неудачно уронил дискету.

Так-то, малята.