В 1985 году в наш отдел пришли два мужика. Они долго маялись в коридоре, пока ожидали начальство. Наконец один из сотрудников пожалел их и предложил занять время игрой в тетрис.

— Умеешь? — спросил он одного из мужчин.

Ответил товарищ:

— Умеет ли он? Да он был чемпионом мира, когда играл в него один.

Да, к нам приходил Алексей Пажитнов.

Прочитал на «дружественном ресурсе» историю про задолбавших втыкателей дискет и вспомнил студенческую молодость.

Учился я в провинциальном полутехническом институте во времена «Искр-1030» (это советские недоклоны IBM PC XT, если кто не в курсе) и пятидюймовых дискет. Лаборанты учебных аудиторий с этими самыми «Искрами» вовсю пользовались качеством их сборки: между декоративной панелью, закрывавшей свободный 5" слот в корпусе, и установленным во второй слот дисководом была щель по ширине большая, чем щель для дискеты в дисководе. Естественно, многие студенты, на ощупь засовывавшие дискеты, ошибались, и лаборантам оставалось раз в неделю открывать корпуса и «собирать урожай».

Через некоторое время прогресс добрался и до нас, и «Искры» в аудиториях стали заменяться «двушками» и «трёшками», а гибкие пятидюймовки постепенно уходили в прошлое, сменяясь более жёсткими и маленькими собратьями. Казалось, источник поступления дискет иссяк — но нет, хитромудрость недавних студентов, работавших лаборантами, помогла им и здесь. Щелей в нормально собранных корпусах уже не было, зато были заглушки на месте дополнительных слотов. Конечно же, заглушка-ловушка с подпружиненной крышечкой была тут же изготовлена и принялась эдаким летучим голландцем кочевать по машинному залу. Правда, продолжалось это недолго: любители халявных дискет были пойманы кем-то из преподавательского состава, упустившего так тексты своей научной работы, и примерно наказаны.

Игра в 56 байт кода, говорите? Таки вот, есть (вернее, была) программа, которая моделировала вход шаттла в атмосферу Земли:

— интегрировала систему дифференциальных уравнений движения (3D, c учётом бокового маневра). Метод Эйлера, предиктор-корректор, экспоненциальная модель атмосферы;

— реализовывала простенький закон управления аппаратом: либо по крену, либо по углу атаки;

— рассчитывала тепловой поток на кромке крыла.

Итого — 105 байт кода и 15 float-переменных. Программируемый калькулятор МК-85, граждане. Одной переменной мне всё-таки не хватило, и шаг интегрирования всегда был равен секунде…

Памяти не бывает много. Но и мало её тоже не бывает — всегда можно найти решение проблемы.

В конце восьмидесятых, незадолго до появления у меня первого компьютера в лице ZX, увлекался я электроникой, причём вполне серьёзно для своего возраста. Попало через каких-то знакомых ко мне в руки настоящее сокровище для любого пацана — лазер, полупроводниковый импульсный излучатель от танкового прицела.

Импульсы накачки должны были вписаться в достаточно узкие рамки, во-первых, по частоте и скважности, что было решено генератором на цифровых микросхемах; во-вторых, по вольтажу и току, для чего использовался мощный транзистор на большом радиаторе. Правда, радиатор не помогал: после пяти секунд работы на нём можно было что-нибудь пожарить. Идея с вентилятором на радиаторе мне в голову не пришла, поэтому выводы транзистора были обмазаны эпоксидкой для изоляции, а сам транзистор был опущен в трёхлитровую банку с водой. С того момента включённый лазер чётко определялся столбом пара и веселым бульканьем.

В конце шестидесятых годов, когда я училась в Плехановском институте, вершиной технической мысли, доступной студентам, была вычислительная машина «Оптима» — эдакий электрифицированный арифмометр. Хотя в нашем институте уже была своя ЭВМ, но студентов даже на экскурсию к ней не водили, чтобы не прокладывать народную тропу. Интерес к ЭВМ был просто ажиотажным, и никто, кроме узкой группы посвящённых, не должен был тянуть к умной машине шаловливые ручонки.

Так вот, сдаём мы экзамен по вычислительной технике, и моей подруге достаётся вопрос «Параллельные вычисления на арифмометре». Таня от страха провалить экзамен забывает абсолютно всё и передаёт в коридор сигнал «SOS». Я, стоя так, чтобы она меня видела в полуоткрытую (под предлогом создания сквозняка — жарко было очень) дверь, начинаю пантомимически изображать действия, необходимые для такого процесса. Чуть позже Ярмольник прославился ученическим этюдом, знаменитым «Цыплёнком табака», но попробовал бы он изобразить арифметическое действие!

Отстрадавшие своё соученики, ждавшие окончания экзамена, получили неожиданную возможность развлечься и буквально в слезах и страшных корчах от смеха зажимали рты обеими руками, чтобы не привлечь внимание преподавательницы и не отвлечь меня. Хотя меня ничто не могло отвлечь: я просто гипнотизировала Татьяну, изо всех сил стараясь, чтобы она поняла меня правильно. Танечка с уверенным видом продемонстрировала показанные из-за двери манипуляции с числами на стареньком «Рейнметалле» и покинула аудиторию.

А теперь представьте себе наши чувства, когда Татьяна получила пять, а я — четыре!

Вспомнился и мне случай запуска программы из несуществующего каталога. Было это давно, когда после пройденного-перепройденного Wolfenstein 3D (да-да, тогда любой «вид из глаз» котировался как 3D) я приступил наконец к Spear of Destiny. Саундтреки обеих игр были сплошным набором шедевров (Бобби Принс же!), но заставка «Вольфа» крутилась в цикле до нажатия эникея и позволяла дослушать ремикс «Horst-Wessel-Lied» до конца, а мелодия «Towering Above», занимающая аналогичное место в «Копье», через X секунд неизбежно заканчивалась меню с соответствующей заменой музыки на «Wondering…». Ситуация интриговала, и дослушать «Towering» до конца хотелось.

Оказалось, «Копьё» под музыкальный шумок подгружало свои ресурсы, и время «X» ощутимо зависело от скорости диска. Wolfenstein в кастрированном виде влезал на один флоп, который можно было просто вынуть в процессе, но «Копьё» было ощутимо толще, и подобный номер с ним не прокатывал. Соединив по RS-232 две машины, я поднял на одной serial server, а на другой запустил досовский драйвер сетевых дисков. Запустив «Копьё» с сервера, я заботливо его уронил, организовав клиенту бесконечное время отклика, и успешно слил «Towering Above» на обыкновенный кассетник, пока игрушка пыталась подгрузить свои ресурсы.

Чуть позже мне пришло в голову более простое решение: в HEX-редакторе я изменил имя небольшого файлика, добавив в него абсолютный путь типа «a:\aaa.a», и скинул на дискету только этот файл, переименовав его в «aaa.a». Дальше — как в бета-тесте с флешкой: запустил, вынул, подвесил, послушал до конца.

Графопостроитель нам показали в конце второго курса. Работал он от славного ящика СМ-1420. Подготовка данных велась на «больших машинах» серии ЕС при помощи как бы графического пакета ФАП-КФ, который в свою очередь базировался на GRAFOR — графическом расширении поныне популярного в узких кругах языка Фортран. Особую сексуальность процессу придавала пакетная обработка заданий на перфокартах: «сдать на просчёт» можно было только раз в сутки. Работала система крайне глючно, частенько вместо чертежей выдавая распечатку о делении на ноль и других внутренних проблемах непростых взаимоотношений надстроек между собой и несгибаемым Фортраном.

С азами программирования и прелестями пакетного режима вычислений на ЭВМ серии ЕС нас познакомили в конце первого курса, и мы уже спокойно воспринимали все неудобства. А вот нашим подружкам-первокурсницам пришлось несладко, когда кафедра начерталки, желая не отставать от прогресса, ввела машинную графику в первом семестре. На дворе стоял 1985 год, и самый доступный компьютер стоил 150 тысяч рублей (доллар был по 60 полновесных копеек). Хотя девчонки были весьма сильны в математике и усвоили начерталку хорошо (медалистки и призёры физико-математических олимпиад), ФАП-КФ оказался сильнее. В расстроенных чувствах студентки поведали нам о страшной ситуации: до конца зачётной недели два дня, а подлая машина вместо линии пересечения геометрических объектов печатает всякие глупости и рисует непонятно что. Недопуск к сессии уже был виден отчётливо. Разбираться с пакетом из двухсот перфокарт за три дня до Нового года не было ни времени, ни желания, поэтому было принято решение выполнить чертёж от руки.

Времени было мало, и мы работали в многозадачном режиме: я отправился в «графопостроительскую» при ВЦ делать бланки, а приятель занялся построением линии пересечения графическим способом. Через несколько часов у нас были заготовки листов, выведенные на графопостроителе (номер группы, фамилия препа и студента, дата), а также вычерченная от руки искомая кривуля. Из электрокартона был изготовлен шаблон, и начались эксперименты по перенесению кривули на бланк. Тут-то и выяснилось, что кривульки, отрисованные на графопостроителе, обладали дрожащим контуром, а наша получилась идеально гладкой. Мы были страшно расстроены: столько трудов — и всё напрасно…

Спас нас модный в то время пластиковый чемоданчик-дипломат. Его поверхность была пупырчатой, как у уважающего себя огурца, и дрожащий контур вышел что надо. Зачёты были получены вовремя, и Новый год прошёл весело.

Вчера перебирал я старые компакт-диски, отбирая кандидатуры на отдачу и выброс, и наткнулся штук на десять коробок с трёхдюймовыми дискетами. Многое вспомнилось.

Началось всё в канун нового 1998 года. Мой отец, устав и от проблем с распечаткой на работе в буржуйском Винворде документов, набранных дома в старом добром Лексиконе, и от моих воплей на тему «сколько можно работать (читай: играть) на этом старье?!», решился на покупку нового компьютера. Отправились в магазин, там нам быстренько подобрали конфигурацию: Pentium-166, 16 МБ памяти, гиговый винт. Машина, конечно, на тот момент уже не последний писк, но после 386-го с процессором 40 МГц и винчестером на 40 МБ казалась сказкой из будущего. Только вот что-то долго её несли — час, два, три… В итоге оказалось, что автофургон, везущий очередную партию товара со склада, сломался в пути, а в магазине в данный момент в наличии был такой же компьютер, но без CD-привода. Выторговав скидку, отец взял то, что есть, плюс четыре десятка дискет.

На следующий день мы приехали с этими дискетами к знакомому компьютерщику. Тот сказал: «Ну что, %kid%, вперёд, переписывай, файлы вот здесь!» — а сам ушёл с отцом на кухню базарить и пить чай. Я же принялся переписывать на дискеты дистрибутив винды-95, которой на нашей свежекупленной машине, естественно, не было, ибо двенадцать лет назад мысль о предустановленном софте никому и в голову не приходила, да и лицензионные копии стоили, как подержанный автомобиль. Долго ли, коротко ли — процесс подошёл к концу, и мы втроём отправились уже к нам домой. «Ну что, %kid%…» — сказал на этот раз отец. Короче, винду мы поставили.

В следующий раз сей флоппинет понадобился мне года через полтора, когда пришла пора ставить Windows 98, а купленный к тому времени тайваньский CD-ROM был замучен дрянными пиратскими дисками до такой степени, что попросту отказывался работать. Нет проблем, процедура отработана: докупаем ещё пару-тройку десятков дискет и берёмся за дело.

Сидюк мы заменили, но дискеты не лежали без дела: во-первых, в то золотое время вес компьютерных игрушек измерялся десятками мегабайтов, а не гигабайтов, поэтому в разное время на флопарях ко мне на комп перекочевали второй Warcraft, Doom, Duke Nukem и множество других игр, все и не упомнишь. Во-вторых, пишущие сидюки были тогда у немногих счастливчиков, к коим я не относился, поэтому при переустановке системы все личные файлы (объём которых неуклонно возрастал) сбрасывались тоже на дискеты — разбиение винчестера на логические диски я тогда ещё не освоил.

Шло время. Сперва у моего хорошего знакомого, а затем и у меня самого появился пишуший CD-привод, да и развитие USB-интерфейса не стояло на месте, так что дискеты начали покрываться пылью. Но их звёздный час был ещё впереди.

На первом курсе СПбГУ я получил доступ в факультетский компьютерный класс. Сам по себе класс ничего выдающегося из себя не представлял (десяток Целеронов с OS/2 на коаксиале), зато мог похвастаться стомегабитным спутниковым интернетом — и это в начале 2002 года, когда абсолютное большинство сидело на дайлапе! Естественно, чтобы студни не слишком опускали родной вуз на трафик, единственным средством коммуникации был флоповод — CD-привода не стояло вообще, а USB был отключён. Но ведь у меня же есть флоппинет! В общем, за пять лет использования компьютерного класса на дискетах было вынесено, по самым скромным подсчётам, не менее 10 ГБ информации: видеоклипы, аддоны к играм, альбомы в MP3…

Конечно, время от времени дискеты ловили повреждённые дорожки и отказывали. Но тут мне на помощь приходила замечательная программа FFormat (дай Бог здоровья её авторам!), которая прямо-таки волшебным образом восстанавливала самые безнадёжные флопари, после чего они безотказно работали полгода-год.

Так продолжалось до 2007 года, когда я наконец-то подключил себе ADSL. Дискеты вновь начали покрываться пылью — казалось бы, на этот раз уже окончательно. «Всё, пора выкидывать, — решил я, — вот к %friend% в гости схожу и устрою уборку». Дома у друга я узрел на книжной полке старый ноутбук, явно валяющийся там не первый год.

— Чего девайс простаивает? Вроде с виду исправен.

— Да там сидюк подох, а потом я случайно винчестер отформатировал. Так что теперь систему туда не поставишь просто так, да и новый ноут у меня давно уже. А этот всё никак не соберусь выкинуть.

— Интересно… А что там за начинка? Так-так… Говоришь, только привод CD-ROM не фурычит? Слушай, если всё равно выбрасываешь, отдашь мне?

Дальше — дело техники: с помощью всё того же FFormat быстренько изготавливаем загрузочную дискету, на неё же кидаем Norton Commander, чтобы веселее было, уже через Нортон заливаем с дискет дистрибутив Windows 2000, затем точно так же разбираемся с драйверами — и вуаля: походный многоцелевой ноутбук, который не жаль разбить, готов! Что бы я делал без своего флоппинета…

В общем, посмотрел я вчера на стройные ряды флопарей, перевёл взгляд на ноут, прилежно качающий очередной DVD из торрентов, вытер с дискет пыль да и поставил их обратно. Ещё послужат.

В ностальгических целях собрал древнюю машинку: AT-десктоп, Celeron 533, ISA-звук AWE64. Решил вспомнить старый добрый C&C — виндовую версию разработчик тогда уже выложил для скачивания, но мне принципиально хотелось под DOS. Добыл, записал на CD, загрузил DOS 6.22, запускаю установку — Divide overflow, выход в NC, на внешние раздражители не реагирует. Выдираю SCSI и сеть (освободить IRQ) — та же петрушка. Собираю первый «пенёк» (думал, «ошибка 200» на новых тогда процах) — то же самое. Загрузка по минимуму (мышь, CD) — ноль реакции. А тут ещё друг, системный программист со стажем зашёл в гости. Сразу начали грешить на кривую реализацию A20, хотели даже сами переписывать. И тут я подумал, что эта проблема могла случиться у кого-то ещё.

Полез в Гугл, вбил сообщение об ошибке — в первых строках вылез сохранённый неизвестным фанатом сайт Westwood того времени. Офигев от антикварного дизайна, читаю английским по зелёному:

You can update your mouse driver. The C&C installation software is not compatible with older mouse drivers.

Заработало сразу. Где можно было накосячить в драйвере мышки — до сих пор не представляю.

Это было, когда Windows делал первые шаги. Устроившись в новую контору, я начал расставлять винду и WinWord 6 вместо ненавистного досовского Word, в котором наш издательский отдел заставлял всех пользователей готовить документы для публикации. Пользователи облегчённо вздохнули — если кто не понимает почему, рекомендую отыскать раритет и опробовать. Первую установку я опробовал на себе, честно вбив свои фамилию и имя. Дистрибутив лежал на сетевом ресурсе: с компакт-дисками тогда была напряжёнка. При повторной установке ФИО Word уже не спрашивал, то есть на всех компах конторы владельцем его оказался я.

Спустя некоторое время меня стали изводить гневными звонками: зачем, мол, вы открываете мои документы? Все файлы находились на локальных дисках — при чём тут я? Как всегда, во всём оказалась «виновата» винда. Пользователь открывал документ для редактирования, и внезапно ему срочно требовалось выполнить другое действие. Юзер минимизировал документ, а потом, забыв об этом, пытался открыть его вновь — в 3.1 панели задач ещё не придумали. WinWord настороженно рапортовал, что документ уже открыт, а поскольку владельцем записан был я, то меня программа и сдавала как шпиона и злобного хакера.