Когда-то сидиромы были редкостью. Мы с братом любили испытывать попавшиеся в руки приводы. Одним из тестов была «битва сидиромов»: ставим приводы друг напротив друга, жмём Eject и смотрим, кто кого переборет лотком. Безоговорочным чемпионом был 12-скоростной «Пионер».

Прочитал про дедовские заветы и вспомнил знакомство с одним из преподов в техническом вузе. На первом же занятии дал он задачу: «Есть склад, туда-сюда ездит тележка по рельсам. Как сделать так, чтоб при подъезде к концу пути она плавно замедляла ход?» Ну, молодое поколение понеслось: поставьте, мол, фотодатчики, микропроцессор, сделайте ШИМ-регулирование на двигатели...

— Ребята! Ну кто там за вашей электроникой следить будет? Да её же своруют сразу! У нас работает такая тележка вон там, можете посмотреть. Из стены торчит во-от такой кусок арматуры, а на тележке стоит во-от такой реостат. Подъезжает, цепляется, гасит ток и останавливается. Греется, но работает! И обслуживания не надо: раз в неделю дядя Вася тряпочкой протёр от пыли — и нормально!

Когда я учился в школе, у нас в компьютерном классе было десятка полтора машин, объединенных коаксиалом в сеть. Компьютер-то у меня в то время дома уже был, но вот возможность играть по сети в игрушки казалась в далёких девяностых почти что магией.

Однажды учителя информатики достало, что ученики играют на уроках, и он принял волевое решение: почистил диски, отключил в настройках биоса дисководы и все файлы копировал только через свой компьютер. Разумеется, на правах успевающего ученика я мог попросить поставить что угодно, но взломать защиту стало для меня делом чести. Да и не приходили такие менеджерские варианты, как «договориться», в юную голову, мечтающую о славе великого хакера.

Вытаскивать батарейку или коротить перемычку был не вариант, так как нужно было развинтить корпус, поковыряться, а потом ещё и объяснить, почему сброшены настройки. Универсальный пароль для популярных в то время биосов к моделям, стоящим в школе, не подходил.

В то время мой пытливый детский ум как раз был занят изучением ассемблера, поэтому, вооружившись вагоном энтузиазма, замечательной книжкой Петра Нортона и TASM, через несколько вечеров я научился выгружать содержимое CMOS-памяти в файл и загружать обратно. Пароль, к моему разочарованию, хранился зашифрованным, зато обнаружилось, что достаточно изменить в CMOS один байт, чтобы при следующей загрузке не сошлась контрольная сумма и получился эффект, аналогичный замыканию перемычки.

Остальное — дело техники. Была написана программа, которая бэкапила содержимое CMOS в файл, после чего нещадно оный CMOS портила. Исполняемый файл занимал всего несколько байт, которые были аккуратно записаны у меня в тетрадочке и вводились при помощи шестнадцатиричного редактора, встроенного в Коммандер имени того же Нортона. После этого машина перезагружалась, и я мог вставить дискету с вожделенной игрой и второй программой, восстанавливающей CMOS.

В 1967 году я объяснял родителю друзей, почему я не стараюсь писать аккуратно и не хочу учить слова-исключения. Я собирался поступать в техникум на программиста и всю жизнь иметь дело с компьютерами. Я полагал, что скоро машины будут понимать, что я пишу, исправлять ошибки и красиво печатать. Понятно, что надо мной издевались и обзывали фантазёром. Это особенно приятно вспоминать, работая в Файрфоксе, исправляющем орфографию на лету, прямо в окне.

На втором курсе института учитель программирования застал меня за постыдным (по его мнению) занятием. Для знакомой из лаборатории психологии я делал программку, печатающую объявления крупными буквами, сложенными из звёздочек. У психологов не было чертёжников, а объявления о всяких лекциях писать было надо. Чтобы им не бегать и никого не просить, я помог решить эту глупую проблему.

После института, году так в 1979-м, проходила у нас в Н-ске всесоюзная конференция по АСУ. Наш (для меня уже бывший) декан под бурные аплодисменты руководителей властных органов докладывал, что эти психованные программисты должны забыть о дисплеях: дисплеев не будет, вообще не будет, это всё сказки, неудобный и неэффективный инструмент, отвлекающий народ от правильных задач автоматизации народного хозяйства.

Новое время, бизнес, свобода. 1993 год, конец сентября. Я оставляю все дела заместителям, ключи от сейфов жене и уезжаю в длительную поездку к старым друзьям на юга искать новые направления бизнеса. Пока берут штурмом Белый дом, я в Стамбуле пытаюсь разобраться с организацией турецкого бизнеса: почему они нам жвачку продают, а не мы им? Мне показывают всю подноготную: офисы, системы управления, бухгалтерию. Везде я вижу цветные мониторы. Спрашиваю компаньонов: вы чего, охренели? Зачем, мол, тратите деньги, покупая для бухгалтерских систем такие дорогущие вещи?

Что я услышал в ответ? Конечно, цветные мониторы для бухгалтерии сейчас не нужны. Но раз уж они есть, бухгалтеры смогут понять, чем цветные экраны им могут быть полезны, а программисты это устроят. И вообще, денег никаких на это никто лишних не тратил, потому что заказывали и оплачивали чёрно-белые, а пришли цветные. Фирма-поставщик подтвердила: всё нормально, ничего доплачивать не надо, рекламная акция...

Пусть не всегда новые интерфейсные решения и технические возможности понятны каждому, но со временем они всегда найдут применение: и для глаз приятно, и для ума полезно.

Середина семестра, препод что-то жужжит про автозагрузку в Win’98, мне скучно. От безделия начинаю пакостничать: по сети удаляю с половины машин файл System.ini. Заканчиваю и краем уха улавливаю фразу препода: «А теперь нажмите „Перезагрузить компьютер“». Меня прошибает электрошок: я не рассчитывал начинать веселье столь рано.

После перезагрузки половина группы лицезреет вместо автозагружаемой программы надпись на экране: «Теперь питание комппьютера можно отключить». Я еле сдерживаю злорадный смех, но финальную точку ставит сам препод:

— Это что? Вирус?.. Так, какое сегодня число? 20-е октября? Не-е-ет, сегодня вирусов быть не может!

Смысл его утверждения непонятен мне и по сей день.

Служил я в Забайкалье на командно-программной траекторной радиолинии инженером-радиотехником Космических войск (правда, космическими наши потешные войска тогда ещё не называли: секретность, все дела). Станция КПТРЛ была уникальна: 1967 год изготовления, самая новая среди подобных в Советском Союзе, я бы даже сказал — в мире. Заключительный экземпляр серии: двухэтажная, на крыше — зеркальная антенна под куполом. Аппаратура блочная, из дюралюминия; полторы тысячи радиоламп, тысячи реле, в общем, та ещё ремонтопригодность, а хуже всего — миллионы контактных соединений в блочных разъёмах, реле, цоколях, кнопках и тумблерах, которые не отличались высокой надежностью. Неудивительно, что в критических ситуациях офицерский состав (а в дежурный расчёт входили два-три офицера и пять-восемь солдат-операторов) выверенным ударом ноги в проблемные точки аппаратуры восстанавливали работоспособность.

Как-то во время подготовки к очередному сеансу подходит ко мне рядовой Дияров Р. М. (привет, дружище!), оператор поста эталонных частот, и произносит замечательную фразу:

— Товарищ старший лейтенант, там у меня в одном блоке сигнала нет. Может, дать ему? А?

Дело было в бородатом 97-м году. В школе на информатике у нас стояли древние даже по тем временам БК-10010. Решили меня как грамотного физматовца направить на олимпиаду по программированию. Так как времена были суровые, и игрушки мы не на дискетках приносили, а играли в то, что сами написали, навыки скорописи, 2D-графики в уме и анализа побитового сдвига были у меня развиты на ура.

Уже не помню суть задач, но на ныне неуважаемом Бейсике и ещё менее уважаемых машинных кодах (48 КБ оперативы всё-таки) я сделал комплексную оболочку с табличным выводом решений по всем трём задачам. Решение подразумевало и обработку идиотского ввода, и перехват ошибок. Преподы, понятное дело, были в шоке и изумлении, но первое место отдали парню, который притащился с сотым «пнём» и сваял всё на Вижл-бейсике.

Чувствую, что мои идеалы айтишников — людей, которые чётко знали, что такое отлаженный код, могли бороться за каждый бит памяти, не говоря уже о байтах, которые писали игры вроде «Elite» и перепрошивали «Вояджер» со сбитой камерой и антенной на дистанции в 15 световых минут и скоростью 1 бит в минуту, выжимая из железа и памяти всё возможное и невозможное, — канули в Лету. Что ж: хлопнем по пятьдесят, не чокаясь.

Исполнилось 50 лет с момента выпуска ЭВМ «Минск-1». Для нынешнего поколения программистов это что-то сродни мамонтам и саблезубым тиграм; мне же довелось застать одну из этих машинок в рабочем состоянии, хотя работали уже в основном на ЕС-1022. Это было время, когда вопрос «А сколько бит в вашем байте?» был уже несколько неуместен, но его ещё не считали глупым. Память тогда устанавливали не планками, а шкафами. Натуральными такими шкафами, для переноски которых требовалось двое лаборантов и один научный руководитель. Кстати, мой тогдашний научрук как-то попал на больничный с переломом пальца ноги: неудачно уронил дискету.

Так-то, малята.

Сидим в отделе, общаемся. Пока идёт обновление, винда не даёт ничего сделать, а на каждое нажатие кнопки мыши отзывается звучным «пум» из динамиков.

— Вот блин, хоть азбукой Морзе теперь общайся.

— Кстати, я знаю несколько букв.

Начинаю ритмично настукивать мышкой: ··· — — ···.

— Вот это «S-M-S», это у Нокии в рингтоне стоит. А вот это «S-O-S»: ··· — — — ···! Хм... А я, оказывается, действительно знаю азбуку Морзе! Обалдеть!

— Вот раньше людям делать было нечего: нет, чтобы по-нормальному пообщаться!

— Ну, во времена Морзе Скайп имел определённые проблемы с техподдержкой, так что удобнее было так.

— Да как жили вообще? У них и телефонов-то спутниковых не было.

— Телефоны, может, и были, да самих спутников ещё не было.

— Зато как удобно: спама нет.

— Со спамом было сложнее всего бороться. Вот представь себе: сидишь ты на стуле в наушниках минут пятнадцать, тщательно записываешь чьё-то неведомое сообщение, а потом читаешь: «У-ве-личь-те член... Это реально работает!»

На предпоследнем курсе читал нам курс лекций «Введение в архитектуру и программирование на суперкомпьютерах» пожилой позитивный дядька, профессор Томилин, один из разработчиков советского суперкомпьютерного комплекса БЭСМ-6. Лекции он разбавлял историями о буднях советских айтишников, одной из которых я и хочу поделиться.

Специалистов по этим комплексам на всю страну было не очень много, поэтому зачастую привлекали к настройке машин разработчиков, особенно если дело касалось каких-то закрытых военных институтов и предприятий. После одного такого заказа представители института вернулись с мистическим ужасом в глазах.

Комплексы тогда оставляли работать на ночь, ибо машинное время было расписано на 24 часа в сутки. В одну из таких ночей комплекс внезапно остановил выполнение всех задач и вывел на плоттер сообщение: «Задача 104 выполнена». Днём выяснилось, что никакой задачи с таким номером компьютер не считал. Так бы историю и забыли, если бы на следующую ночь она не повторилась.

Исследовать мистику поехала комиссия из Москвы, в составе которой были и разработчики. В системе ковырялись около недели. Посчитали, что сообщение выводится с периодом чуть меньше суток, но больше, как ни старались, ничего не выяснили. Не было таких задач и в ядре системы, и на внешних устройствах. В итоге уехали ни с чем.

Мистическая задача перестала выполняться где-то через три недели после первого инцидента, а у тех, кто ездил разбираться с этим глюком, появилась суеверная присказка: «Каждый сбой надо уважать».